Алекс Бор – Остров Свободы (страница 10)
Но Фидель понимал, что никогда не сможет выплеснуть из души этих слов. Начни он говорить, призывать к сопротивлению - его немедленно схватит гестапо. Конечно, Фидель, как истинный кубинский патриот, постарается умереть достойно, перед смертью презрительно плюнув в рожи потным палачам, но...
Но он был еще очень молод, и ему не хотелось умирать.
Правда, если бы Фидель был уверен, что его смерть приблизит свободу, то, возможно, он отдал бы свою жизнь добровольно - как когда-то отдал свою жизнь Иисус Христос. Но ведь Христос не умер на кресте - он воскрес и вознесся на небеса. Но Христос был богом, а Фидель - человеком. И у него была всего одна жизнь, и ему очень не хотелось умирать...
А еще Фидель верил, что когда прогонят немцев, он найдет отца и брата...
Ради только одной этой встречи стоило жить.
... Сорок второй год семья Кастро встречала в Гаване.
Еще два года назад отец купил дом в Сьерро, на Калле-Линеа, улице, где жили аристократы и нувориши, разбогатевшие в последние годы.
Двухэтажный особняк с претенциозным порталом, украшенным строгим портиком, с дорическими, как у античных храмов колоннами, стоял в глубине просторного двора, скрытый от любопытных взоров не только кованой решеткой с ажурными завитушками, но и зарослями гибких лиан-каламусов. Упругие стебли лиан, больше похожие на древесные стволы, обвивали розовые стены, сложенные из крупного зернистого ракушечника.
Дом Фиделю очень нравился - легкий, просторный, как парусник, бегущий по морским волнам. И в тоже время - уютный, откуда не хотелось уходить. Особенно полюбился Фиделю просторный патио - традиционный внутренний дворик, который представлял собой квадратную гостиную под открытым небом. На уровне второго этажа шла широкая галерея с деревянными колоннами, капители которых, выполненные в виде голов райских птиц, подпирали навесные альфахре - деревянные потолочные балки, покрытые, как и колонны, узором замысловатой резьбы. Стены галереи были отделаны пестрой яшмой, которая играла разноцветными бликами под яркими солнечными лучами. С галереи можно было попасть в жилые помещения, а также в роскошный будуар, стены которого были отделаны мореным дубом. Главной же достопримечательностью будуара было воистину королевское ложе - гигантская кровать, скрытая шелковым пологом широкого балдахина, тяжелые кисти которого, по форме похожие на корабельные колокола-рынды, легко касались пестрого мозаичного пола.
Фидель никогда не знал бедности, однако его не только смутила, но и испугала столь вызывающая роскошь дома. Дом был построен сто лет назад Рамиресом - плантатором, сумевшим быстро сколотить состояние на сахарных поставках в Европу, в первую очередь в Испанию.
"Сахарный король" разорился во время Войны за независимость, в 98-м году. Повстанческие отряды разгромили сахарные заводы Рамиреса, который не смог пережить разорения и застрелился. Так как Рамирес жил одиноко, не заводя семьи, дом остался бесхозным, и муниципалитет продал его какому-то янки.
С той поры особняк на Калле-Линеа сменил немало хозяев.
И никто из них не рискнул посягнуть на его роскошные интерьеры...
Они сидели за праздничными новогодним столом, который установили прямо в просторном патио. Ночь была ясной и теплой, ни одно облачко не закрывало черный шатер безграничного неба, усыпанного желтыми веснушками звезд. Фиделю очень понравилось это сравнение - звезды и в самом деле походили на горсть веснушек, щедро рассыпанных по лицу одной знакомой девушки.
Марии, студентки технического университета...
С Марией Фидель познакомился вчера, на velado - студенческой вечеринке, куда его пригласили друзья.
Звезды тихо мерцали, дружески подмигивая Фиделю, с океана тянул легкий соленый ветерок, наполняя пространство морской свежестью. Где-то на галерее, за колоннами, тянула свою бесконечную негромкую песенку одинокая цикада. Песня была грустной, но настроение у Фиделя было радостным - в углу патио стоял старый патефон, и из широкой трубы неслись зажигательные ритмы фламенко. Фидель с мягкой теплотой на сердце подумал, что будь здесь Мария, они могли бы потанцевать...
Но с Марией он встретится только через два часа...
А пока есть время, можно спокойно сидеть рядом с отцом, неспешно цедить терпкий гаванский ром, и завидовать десятилетнему Раулю, который стремглав носится по гулким анфиладам комнат, играя в испанских конкистадоров.
Ребенок...
- Я собираюсь в Штаты, - нарушил элегическое молчание отец, закуривая толстую, как пальцы Черчилля, сигару.
- Когда? - спросил Фидель.
- На этой неделе, - отец выпустил в воздух тугую струю темно-сизого дыма.
Дым от сигары почему-то пах свежестью морского прибоя.
- Поедешь со мной? - спросил отец.
- Не знаю, - пожал плечами Фидель.
- Подумай... Скоро здесь будет жарко...
Фидель поднял глаза на отца. Он сразу понял, что речь идет не о погоде. Лицо отца было серьезным.
- Ты думаешь, они решатся? - тихо спросил Фидель.
Радостное ощущение легкости, когда в душе живет чувство, что мир прекрасен и принадлежит только тебе, исчезло, уступив место гнетущей тревоге.
- Боюсь, что да...
Прибежал Раулито, облаченный в яркий карнавальный костюм - длинную, до пола, полотняную накидку с наклеенными звездами, вырезанными из золотистой бумаги.
На голове Рауля - узкий колпак...
Мальчик бросился к отцу, повис на его широких плечах, радостно крича:
- Я - конкистадор Кортес! Говори, где спрятано золото Монтесумы?
Морщинистое лицо отца смягчилось, он улыбнулся. Фиделю тоже снова стало легко - он искренне позавидовал своему братишке, для которого еще долго не будет существовать никаких серьезных проблем...
- Нет у меня золота, - виновато развел руками отец.
- Тогда ты умрешь на костре инквизиции! - провозгласил Рауль.
Раулито изо всех сил пытался говорить суровым мужским голосом, но ему еще не были доступны низкие модуляции. Фидель улыбнулся - он обожал своего братишку, который после смерти матери стал ему особенно дорог.
Мать умерла пять лет назад. Как сказали врачи - "от апоплексического удара". И - странно: Фидель, которому тогда еще не исполнилось и двенадцати, узнав о смерти матери, не плакал. Не проронил ни одной слезинки.
То есть он почти не плакал. Ни когда услышал от отца страшную весть. Ни на похоронах. Ни после... Смерть матери опустошила душу Фиделя настолько, что у него уже не осталось сил на слезы.
И, говоря по правде, Фидель так и не поверил, что его мать умерла. Ему верилось совсем в другое - она просто куда-то уехала. Уехала очень далеко, на другой континент, откуда не так просто вернуться...
... Может быть, и отец уехал? Уехал вместе с Раулем, не успев предупредить Фиделя. А теперь он где-то в Америке, и не может передать весточку сыну. Война все-таки...
Фиделю очень хотелось в это верить...
... Расклеивать листовки - работа, доведенная почти до автоматизма. Главное здесь - не очень увлекаться, следить за окружающий обстановкой, иначе будешь ночевать в казематах Ла-Пунты. В этой средневековой испанской цитадели размещалась главная тюрьма гестапо.
Это был второй поход Фиделя за вечер. Он не рискнул взять с собой все листовки, принесенные Мартой, справедливо полагая, что человек с тяжелым саквояжем наверняка привлечет внимание немецких патрулей. Да и сам Фидель не раз был свидетелем случаев, когда немецкие патрули останавливали и обыскивали людей, которые несли в руках большие сумки. Некоторых, обыскав, отпускали, других куда-то уводили. Фиделю очень не хотелось оказаться в числе "других". Конечно, среди товарищей Фиделя по подполью были и такие горячие головы, которым Атлантический океан был по колено - но они и попадались чаще. Так что жизнь научила Фиделя осторожности. Тем более, что до комендантского часа осталось достаточно времени - Фидель успеет еще раза два-три вернуться домой за оставшимися листовками.
Нет, не в тот особняк на Калле-Линеа, где он встречал последний мирный Новый год.
Фидель не был в этом доме с того самого злополучного дня первого января, когда...
... когда радостный Раулито предложил:
- Папа, пошли гулять!
- Тебе спать пора, - с ленивой строгостью произнес отец.
- Спать?! - Рауль от удивления даже подпрыгнул. - Ты что, па? В Новый год?! Ну пошли-и-и-и... - проканючил Рауль, переминаясь на тонких, коричневых от загара ногах.
- Пошли, - легко согласился отец. - Не хочешь с нами? - это относилось уже к Фиделю.
- Да нет, я встречаюсь с друзьями...
- И с подругами? - проницательно заметил отец.
- И с подругами, - улыбнулся Фидель, понимая, что отец сейчас не станет его ругать за непостоянство.
Фидель должен был встретиться с Марией. В два часа ночи на набережной Малекон - так одни договорились вчера.... А сейчас острые, как шипы морской звезды, стрелки старинных напольных часов, которые стояли в углу патио, на треногом столике с резной инкрустацией, лениво подбирались к цифре "единица".
- Дело твое, сынок, - мягко проговорил отец, выдувая кольца терпкого дыма. - Только вот... Подумай об Америке. И вообще, - он неопределенно покачал в воздухе широкой ладонью.
Когда отец и брат ушли, Фидель поднялся на второй этаж по винтовой лестнице, которая вела в гостиную, и улегся с ногами на широкое ложе. Именно ложе - потому что у него не поворачивался язык назвать просто кроватью это грандиозное сооружение.