Алекс Бэйлор – Sub ipsum funus (страница 2)

– Вокруг меня – одни трусы и изменники. Я не могу никому доверять. Чувствую себя покинутым и отринутым. – Прошептал про себя царь.

И посмотрел в дальний конец комнаты. Служанки кое-как пытались развлечь юного царевича. Его сыну, Алексею, было всего три года, но мальчик уже показывал невероятные результаты в различных науках. А больше всего Алексею Максимовичу давалось фехтование. Мальчик искусно владел мечом. Даже лучше самого царя.

Дочери царя играли в куклы вместе с супругой. Царевна наградила супруга вымученной улыбкой. Она храбрилась, старалась не выказывать страха. Но государь прекрасно понимал, что вся его семья была напугана. Но боялся ли он сам? И если да – чего? Потерять корону, власть, авторитет, все богатства, боялся потерять семью или же… больше всего на свете царь страшился за свою собственную жизнь?

От этих размышлений руки царя затряслись. В последние дни дрожь только усилилась. Настойки лекаря больше не помогали. И Максим Владимирович был убежден, что уже не помогут. Прежде всего – он был болен душой.

Царь прокручивал десятки эпизодов своей жизни. Рождение сына, через год – дочки-близняшки. Первый успешный поход в соседнее государство, и первая выигранная битва. Даже сейчас, спустя долгие годы, царь прекрасно помнил опьяняющее чувство победы. Сраженный враг, сидя на коленях, умолял сохранить жизнь ему и его семьи. Но Максим Владимирович был непреклонен. К своим врагам он не знал жалости, как и не отличался щедростью и радушием для своих подданных.

Где же он допустил ключевую ошибку? Почему народ ополчился на него? Разве Первый Помощник не докладывал ему вести о "сытом и довольном народе"? Разве при Максиме Владимировиче народ Носдора не жил счастливее, чем когда-либо? Он построил много университетов, снизил налоги горожан и крестьян, устраивал пышные пиры для бедняков на День Знамения. Так где же он оступился? Где он свернул не туда?

– Ты размяк, царь, – раздался голос позади. От чего Максим даже вздрогнул.

Он обернулся.

Перед ним стоял…

Его двойник.

Тень падала на его лицо, закрывая глаза. Но Максим видел, что его двойник ехидно скалился.

Ему это не нравилось.

– Да, царь, ты стал слишком слабым, – хихикнул двойник, – а народ всегда презирает слабого правителя. И знает, когда нужно ударить, чтобы отобрать власть.

Двойник вышел на свет.

На месте глаз у него зияли две кровавые дыры.

С губ Максима сорвался едва слышный стон.

– И теперь ты лишишься всего.

Двойник пошел прямо на Максима. Коснулся его груди в тот же миг, как в покои царя ворвалась разъяренная вооруженная толпа.

Глава – Величайший провал

Максим брел по мокрым мостовым, сжимая под мышкой тонкую папку с заметками. Ветер гнал клочки афиш, среди которых он различил знакомые имена – те, кто был на вершине. Когда-то давно он и сам жаждал стать одним из них. Или только думал, что хочет того же.

Но как бы то ни было – это был его последний шанс.

Он вошел в полутемное здание театра, где пахло пылью, тяжелыми кулисами и чем-то неизбежным. Максим ощущал на себе небывалую ношу. Словно к его ногам привязали огроменный валун. Который тянул его назад, не давая и шанса шагнуть вперед. К лучшей жизни.

Художественный руководитель сидел за массивным дубовым столом. Он пил бренди.

– Вам не доверяют ни актеры, ни публика. Вас постоянно громят критики. Вы написали столько пьес, но ни одна из них не выдержала испытания сценой. Почему я должен дать вам ещё одну возможность?

Максим Владимирович ответил не сразу. В его голове смешались голоса персонажей, образы несыгранных спектаклей, слова, которые так и не нашли слушателей. Он наклонился вперёд и прошептал:

– Потому что это будет не просто пьеса. Это будет произведение, которое изменит саму суть театра. Саму реальность.

Руководитель наконец поднял на него глаза.

– Вы знаете, что это ваш последний шанс. – Сказал он. Теперь в его взгляде был неподдельный интерес.

– Я знаю, – ответил Максим. Он даже не узнал свой собственный голос, будто пискнул угодивший в мышеловку грызун.

– У вас месяц. – Он откинулся в кресле. – Если это будет еще один провал, можете считать, что вас никогда не существовало.

Эти слова ударили по нему, словно молот по наковальне.

«Будто и не существовало».

Может, так и есть?

Максим поклонился, забирая свои заметки. Он вышел из кабинета, не слыша, как за его спиной раздались смешки. Затем хлопнули дверью.

Теперь он знал: это будет его величайшее произведение.

Или последний провал.

Глава – Sub ipsum funus

Знакомо ли вам чувство истинного наслаждения жизнью? Когда ты не гонишься за призраками прошлого, а просто живешь. Свободно дышишь, не волнуешься о мелочах. Проживаешь каждый день с улыбкой на устах. И не терзаешь себя из-за всякой ерунды. Та самая жизнь, когда тебя не волнует мнение окружающих. Когда ты просто живешь, а не мучаешься, прожигая день за днем. Ты хочешь что-то сделать, жаждешь быть полезным. Но у тебя хватает лишь сил на то, чтобы поесть, поспать, и, быть может, посмотреть сериал. Но в иные дни сил хватает только на сон.

И таких дней становится все больше.

Я давно утратил это чувство. Не помню, когда я в последний раз по-настоящему наслаждался жизнью. В погоне за славой и деньгами я утратил самого себя. Конечно, писательство приносило мне удовольствие. Пожалуй, и по сей день. Это моя истинная стихия. Но я понимал, что мне пора взять творческую паузу. Я был морально и физически истощен. Последние отказы от издательства добили меня.

Мне нужно было разобраться в самом себе. Все чаще в моем сознании всплывали мысли, а нужно ли мне продолжать этим заниматься? Это действительно то, чего я хочу? Или пора все забросить, и идти работать курьером? А что там с моим дипломом юридического? Ах да, он все также пылился на полке.

Но… было одно произведение, которое я должен был завершить. Во что бы то ни стало.

Это была пьеса для театра, с которым я подписал контракт еще в прошлом году. И этот контракт завершался через две недели. Я должен был сдать эту пьесу еще месяцы назад. Однако… что-то постоянно отвлекало меня от работы. Те самые «пустяковые вещички», усложняющие мне жизнь. Но теперь я отринул их в сторону.

Я готов к последнему бою.

Это мой последний шанс прославиться и разбогатеть.

Sub ipsum funus, так называется произведение, стоившее мне рассудка.

Глава – А есть ли предел?

Когда вы делаете мир маленьким и вводите стены, мышиный писк превращается в рев.

Они думали, что это защитит их. Город был построен по строгим расчетам: улицы прямые, здания одинаковые, границы чётко очерчены. Никто не мог войти, никто не мог выйти. Власти уверяли, что это ради безопасности. Ради порядка. Ради блага всех.

Но стены сжимали пространство. Они подавляли воздух, мысли, голоса. Люди сначала говорили шёпотом, потом замолчали вовсе. А потом -закричали.

Сначала это были единичные вспышки. Кто-то выбивал стекло в витринах магазинов, иные писали запрещённые слова на стенах, кто-то шептал по ночам о мире за границей. Потом крики усилились. Шепот перерос в гул. Гул перерос в рев.

Когда они поняли, что стены не защитили их, а превратили в пленников, было поздно. Камень, казавшийся незыблемым, треснул от внутреннего давления. Он больше не мог сдерживать натиска. И когда первая стена пала, из-за неё вырвался звук – не вой ветра, не шум обломков. Это был крик тех, кого слишком долго держали в клетке.

И мир снова стал большим.

Глава – И это всё?

Максим стоял напротив кирпичного двухэтажного дома. Того самого, в котором он провел всё свое детство. С этим местом у юноши было связано очень много светлых воспоминаний. Как он играл с братом и друзьями в футбол, в казаки-разбойники, а после этого, вечером, они сидели у костра, жаря сосиски, и рассказывая друг другу страшные истории. Или как Максим в первый раз поехал на велосипеде и рухнул в куст с крапивой. У него жгло ладони и коленки, но он смеялся, лежа на спине. Ведь он наконец прокатился на своем собственном велосипеде, о чем мечтал долгие годы. И плевать, что он упал. Первый блин всегда комом.

И спустя годы Максим Владимирович вернулся в этот дом. Только теперь он пришёл на свои похороны.

***

Гостиная потихоньку наполнялась людьми. Здесь была Галина Васильевна, первая учительница Макса. В меру строгая, но всегда умела найти подход к любому ребенку. Он будет помнить о ней только хорошее. Здесь же стояла Настя, его первая любовь. Разумеется, как это и положено, любовь неразделенная. Впрочем, он забыл о ней еще после начальной школы, поэтому и не сильно грустил.

«Зачем ты здесь?» – Хотел спросить Максим, но слова застряли в горле.

Несмотря ни на что… Ему было приятно, что Настя пришла на его похороны.

Комнату постепенно обволакивало густой пеленой тумана.

Каждый шаг давался Алексею всё труднее. Ноги утопали в вязкой невидимой трясине, а тела людей размывались, словно растворяясь в тумане.

В углу стоял брат. Он что-то шептал Вике, пытался ее успокоить. Девушка была во всем черном, по ее щекам текли слезы. Максим вдруг вспомнил детство в деревне. Как они вместе с друзьями и братом играли в «Клад». Команды закапывают по паре вещиц в неизвестном месте, и пытаются отыскать их друг у друга. Он помнил свою радость, когда они с братом отыскали позолоченный значок в виде дракона. В тот день они выиграли. Он будет помнить счастливую улыбку брата вечно.