Алекс Белл – Что думают гении. Говорим о важном с теми, кто изменил мир (страница 10)

– Получается, что оба, казалось бы, противоположных, взаимоисключающих тезиса верны?

– Да. Я мог бы привести еще несколько важных пар тезисов и доказать, что оба противоположных утверждения верны. Но время нашей прогулки ограничено, поэтому прочитайте о них в моей книге.

– И что из этого следует?

– Из этого следует то, что три вопроса, которые бесконечно волнуют и преследуют умы человечества (как философов, так и обычных людей) в области разума, непостижимы. Первый вопрос: откуда взялась Вселенная, второй вопрос: есть ли Бог, третий: бессмертна ли наша душа, и есть ли загробная жизнь. Лично я как человек глубоко верую в Господа. Но как ученый считаю, что доказать Его существование ограниченным разумом человека невозможно даже теоретически.

Быстро темнело. Описав большой круг, мы возвращались к центру Кёнигсберга. У меня оставалось еще множество вопросов к «сумрачному немецкому гению», но я понимал, что время истекало.

– Тем не менее в одной из книг я прочитал о том, что «Кант разрушил все пять доказательств бытия Божьего Фомы Аквинского, но, словно в насмешку над собой, соорудил свое, шестое». Это так?

– Говоря точнее, я не разрушил доказательства Фомы, а лишь указал на их недостаточную научность. Что касается моего собственного доказательства, то здесь мы заходим в другую большую область моих исследований. Не о разуме, а об этике. Скажите, молодой человек, когда вы в последний раз совершали бескорыстно доброе, богоугодное дело?

– Пожалуй, не могу выделить одно большое дело. Скорее, мелочи. Помог нуждающемуся приятелю деньгами безвозмездно. Оказывал помощь в учебе студентам младших курсов. Поддерживал морально друзей в сложные моменты их жизни.

– Что ж, это, конечно, не спасение жизней, но лучше, чем ничего. Исследовав человеческий разум, я спросил себя: если возможности нашего ума, а значит, и науки, ограничены, то как лично я и каждый человек может все-таки сделать этот мир лучше? Понятно, что есть множество религий, каждая из них (пусть и по-разному) исповедует добро, любовь, взаимопомощь. Но при взгляде на то, как живут люди, мне кажется, что чего-то важного, какой-то научной четкости и завершенности религиозным доктринам все-таки не хватает. Я долго размышлял над этим. Понял, что нужно найти одно, простое, единое, совершенно ясное для всех людей главное правило жизни.

– Мне кажется, оно давно известно. «Золотой закон» этики: не делай другому того, что не желаешь себе. Этот закон упоминается и в восточных религиях, и в христианстве.

– Это замечательное правило, и я с ним не спорю. И все же оно, с моей точки зрения, применимо как руководство к действию и понятно далеко не во всех жизненных ситуациях.

– Вы можете предложить что-то, еще лучшее?

– Да, мне кажется, могу. Это найденная мною максима, категорический императив: «во всех ситуациях поступай так, как если бы твое действие стало всеобщим законом». Представь, например, что ты должен богатому знакомому. Но ты понимаешь, что для тебя эта сумма денег несравнимо важнее, чем для него. Рассуждая так, можно даже простить себе, найти оправдание того, что ты обманешь его, не вернешь долг. А теперь представь на минуту, что твое действие стало всеобщим законом. Теперь все люди обманывают друг друга и не возвращают долги. Понятно, что общество при этом погрузилось бы в хаос. Никак невозможно допустить, чтобы это стало законом. Поэтому и ты сам обязан вернуть долг. Другой пример. Ты гуляешь вдоль берега и вдруг замечаешь тонущего человека. Ты не обязан жертвовать своей жизнью ради спасения его. Может быть, ты и не можешь, так как сам плохо плаваешь. Но ты обязан сделать все, что в твоих силах: позвать на помощь, протянуть палку тонущему. И лишь когда твои разумные возможности исчерпаны, можно не винить себя, даже если спасти тонущего не удалось. Ты должен следовать категорическому императиву не потому, что тебя за это похвалят, или ты можешь получишь благодарность от спасенного, или тебя за это вознаградят на небесах. Нет. Тобой не должен двигать никакой корыстный мотив. Ты обязан сотворить добро только потому, что ты – человек. И ты всегда живешь в ладу со своей совестью.

– Профессор, это звучит прекрасно. Но при чем тут выведенное новое доказательство Бога?

– Человек обладает особым высшим даром – совестью, которая не приносит ему никаких выгод в борьбе за выживание, размножение, удовольствия. Скорее, следование совести затрудняет наше обладание этими соблазнительными благами. Лги, обогащайся, используй других, и ты окажешься на вершине. Разумеется, некоторые и даже многие так и поступают. Но ни один человек не может обрести таким путем внутреннее счастье и согласие с самим собой. Простой человек с чистой совестью почему-то всегда счастливее богатого, знатного злодея. Отчего наша совесть играет такую большую, важную и во многом иррациональную роль в нашей жизни? Потому что совесть, мораль – это то, что вложено в нашу душу при рождении самим Господом. Из дикой природы морали неоткуда взяться. А значит, Бог, несмотря ни на какие сомнения нашего разума, все-таки существует.

Когда мы вернулись к дому профессора Иммануила Канта, стемнело. На очистившемся после дождя небе Кёнигсберга высыпали большие яркие звезды.

На прощание, у порога, он взглянул вверх и сказал:

– Две вещи наполняют душу удивлением и искренним благоговением. Звездное небо надо мной и моральный закон во мне.

Я от всей души поблагодарил ученого за нашу совместную прогулку и интереснейшую беседу. Его знаменитое высказывание не только было красиво, поэтично, но и имело важный философский смысл, подтекст. Звездное небо – это творение Господа (или природы), настолько великое, что на его фоне мы, по идее, должны были бы ощущать себя всего лишь ничтожными песчинками. Но благодаря тому, что внутри нас есть моральный закон – столь же великое творение Господа, как и сами звезды, – мы имеем полное право смотреть на небо с гордостью.

Иммануил Кант стал основателем всей современной западной философской школы. Ценность его работ – даже не столько в практических выводах, а скорее в новом, поразительно глубоком взгляде на место человека в окружающем мире, возможности его разума и важность правильной этики.

Маленький слабый человек с высоты прошедших столетий кажется нам теперь настоящей глыбой.

Глава 4

Разрушить и создать Европу

(Наполеон Бонапарт)

Место: остров Святой Елены, южная часть Атлантического океана

Время: 1816 год

Темная вулканическая скала посреди бескрайнего Атлантического океана в дождливую, пасмурную погоду (которая была здесь довольно частой) смотрелась с борта корабля очень мрачно.

Затерянный остров, о котором еще недавно никто не знал (а теперь пресса всего мира то и дело упоминала его), небольшой (километров десять в поперечнике), по праву считался одним из самых оторванных от цивилизации и труднодоступных мест планеты: посреди Южной Атлантики, в двух тысячах километров от побережий Африки и Южной Америки. Корабли из Европы шли сюда месяцами.

Остров Святой Елены был открыт в 1600-х годах португальцами, потом его завоевали англичане, обустроившие здесь базу для кораблей, следовавших вокруг Африки. Он был необитаем, а его главная ценность – сотни видов реликтовых растений, больше нигде не встречавшихся, – к сожалению, была быстро почти уничтожена домашним скотом европейских поселенцев.

Несмотря на скромные размеры острова, погода в разных его частях сильно отличалась. В узкой, защищенной от ветров долине у северного берега (где и сейчас находится единственный и вполне уютный городок) обычно было относительно ясно и безветренно. В это же время на вершинах скал в центре острова нередко бушевал ураганный ветер и лил тропический дождь. Трудно сказать почему, но именно там, на этих суровых, неприютных, вечно мокрых, грозовых и продуваемых отовсюду скалах была возведена резиденция Лонгвуд для предыдущего губернатора острова. Впоследствии она пустовала, пока в нее не поселили самого знаменитого в то время человека в мире.

Я был настоятелем аббатства вблизи Рима, посланником папы Пия Седьмого. С узником острова Святой Елены понтифика связывали давние и весьма непростые отношения. Но сейчас я был единственным иностранцем, с которым бывший император Франции Наполеон Бонапарт был готов обсудить свои текущие условия содержания. Нынешнего английского губернатора острова Лоу (от которого он теперь всецело зависел) Наполеон открыто называл «редкостным болваном» и «жалким неудачником», общаясь с ним лишь в крайних случаях. Губернатор, конечно, искренне отвечал своему подопечному узнику взаимностью, во всех мелочах стараясь сделать его существование как можно менее комфортным.

Нельзя сказать, что император в этой ссылке страдал от недостатка общения: вместе с ним на остров добровольно отправились несколько его старых друзей – военных; бытовая обслуга относилась к нему заботливо и внимательно, а некоторые из местных жителей стали его частыми гостями и спутниками во время прогулок. Но англичан-военных он не мог терпеть. Условия содержания, несмотря на все соблюденные внешние приличия, на самом деле были весьма жесткими. Бывший властитель Европы проводил все время в вечно сыром, продуваемом здании, день и ночь окруженном многочисленной охраной; мог гулять всего по нескольким заранее размеченным тропинкам. Ему даже запрещалось любоваться видом океана, стоя вблизи края скал (чтобы он не увидел сверху какой-нибудь корабль, тайно присланный для его спасения). С каждым месяцем своей ссылки Наполеон заметно полнел, дряхлел, утрачивал остатки энергии и интерес к жизни. Его соратники постоянно писали жалобы в Лондон, королю и парламенту, прося облегчить условия ссылки, но тщетно. Иногда на остров приезжали высокие британские чиновники и даже репортеры, неделями умоляя о встрече с легендой, но Бонапарт всем им презрительно отказывал.