Алекс Астер – Ночной палач (страница 84)

Слишком поздно. Ей не хватило времени выхватить звездный жезл. Пламя заполнило каменный мешок до краев. Айсла успела лишь повернуть голову. Меч сверкнул. У нее даже не было возможности как следует его схватить.

Айсла приготовилась сгореть заживо.

За миг до того, как пламя могло ее коснуться, пространство заполнили тени. Они обернулись вокруг девушки, защищая, спасая.

Огонь рассеялся, тени растворились.

Айсла смотрела, как исчезает меч.

Грим ее спас. Он использовал силу, зная, что это равносильно отказу от меча. И клинок исчез.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

Айсла приняла ванну и переоделась в платье. Грим сменил одежду у себя и вернулся снова в ее комнату во дворце диких. Айсла была благодарна за спасение… но никак не могла понять.

Грим перевел на нее тяжелый взгляд.

— Ты рассчитывала, что я буду смотреть, как ты умираешь ради меча? Считаешь, я мог выбрать не тебя?

— Да, — тихо ответила девушка. — Ты так говорил.

— Все изменилось.

Айсла вдруг поняла, что поступила бы точно так же. Она бы выбрала его.

— Но твой народ… Ты говорил, что меч тебе необходим, что для тебя он — самая важная вещь на свете.

— Он и правда нужен моему народу, — перебил Грим, проводя кончиком пальца по ее виску, и добавил едва слышно: — Но он не самая важная вещь на свете.

Айсла посмотрела на Грима, впервые открыто посмотрела. Увидела боль в его глазах, пока он осматривал ее на предмет ран, хотя уже сделал это до того, как она приняла ванну. Увидела терпение, когда, хмурясь, повторяла, что с ней все в порядке.

Но не увидела сожаления.

— Я дотронулась до него. На мгновение. Возможно, я смогу его найти теперь, когда он меня знает.

— Айсла, — нежно протянул Грим, — у меня больше нет желания использовать меч.

Ее брови взлетели вверх.

— Что? Почему?

— Слишком высока цена, — задумчиво ответил сумрачный.

Кажется, Грим изменил мнение за короткое время между тем, когда она вошла в пещеру и когда он ее спас. Полная бессмыслица.

— И как ты теперь собираешься спасти свой народ? Как остановишь дреков?

Грим повел плечом.

— Воспользуюсь своей силой, как всегда. Использую себя как щит. — Грим ухмыльнулся, и Айсла поняла, что он говорит так для нее, чтобы смягчить ужасную ситуацию. — Из меня выходит отличный щит, не считаешь?

Айсла подумала о нем, о правителе, защищавшем весь народ от дреков. Его сила против их…

— Ты все еще намерен сдержать обещание? — спросила она, пытаясь улыбнуться в ответ. — Поможешь мне на Столетнем турнире?

Ухмылка Грима стала шире.

— Конечно, Сердцеедка, — кивнул он. — Будет весело притворяться, что мы незнакомы. Представиться тебе.

Он прав. Никто не должен узнать, что они союзники и что они знакомы несколько месяцев. Им придется притворяться.

— Притворяться, якобы и понятия не имею, что ты любишь шоколад, трогать свои волосы, что краснеешь, стоит мне посмотреть на тебя дольше нескольких секунд. Что ты не любишь холод, любишь танцевать и хмуришься, когда лжешь. — Его голос был так непривычно мягок. Грим заправил прядь волос ей за ухо. — Кстати, это на самом деле так. Избавься от привычки до турнира.

Айсла покраснела. Потому что он смотрел на нее дольше нескольких секунд. В уголках глаз выступили слезы оттого, что он ее знал. По-настоящему знал. Внимательно изучил.

Так приятно, когда тебя знают.

Голос Айслы задрожал от эмоций:

— И будет забавно притворяться, что я не знаю, как тени собираются лужицей у твоих ног, когда ты счастлив. Или что почему-то целители убрали все шрамы с твоего тела, кроме оставленного моей рукой. Или что у тебя внушительная ванна и еще более внушительное эго. — Девушка прикусила губу. — И что, несмотря на искреннюю, настоящую ненависть к тебе… каждый раз, когда тебя нет рядом, каждый раз, когда я с другими, я чувствую себя безнадежно одинокой.

Грим взял ее за руку, и Айсла продолжила:

— На Столетнем турнире мы будем незнакомцами.

— Нет, — возразил сумрачный. — Мы никогда не будем просто незнакомцами.

— Тогда кто мы друг другу? — повернулась к нему Айсла. — Мы не друзья… мы не враги.

— Не знаю, — ответил правитель. — Но я хочу быть единственным, на кого ты смотришь, Сердцеедка. Хочу быть единственным, кого ты ругаешь. Чтобы только мое имя ты произносила во сне. — Его глаза потемнели. — Я хочу быть единственным, кто заставит тебя извиваться у стены. Знаешь, я хочу тебя целиком. Быть жадным и эгоистичным. Хочу весь твой смех, все твои улыбки. Лучше я умру, чем увижу, как ты улыбаешься другому.

Грим медленно закрыл глаза, ему словно было больно.

Почему больно? В чем причина?

— Мне нужно кое-что тебе сказать. — Грим снова посмотрел на Айслу.

— Нет, — перебила она. — Это мне надо тебе кое-что сказать.

Грим спас ей жизнь. Айсла никогда никому так не доверяла, за исключением разве что Селесты. Почему-то дикая хотела, чтобы он знал о ней все. Не хотела больше ничего скрывать.

Айсла сглотнула. Ее опекунши оторвали бы ей голову, узнай, что она собирается выдать правителю сумрачных свою величайшую тайну.

— Я… — попыталась он начать. — У меня…

Грим смотрел, как Айсла пытается выдавить из себя слова, потом взял ее за руку, чтобы она не потянулась к волосам.

— Сердцеедка, — ласково протянул он, — я знаю.

Айсла удивленно нахмурилась.

Что он, по его мнению, знает? О чем она, он считает, говорит?

— Я знаю, что проклятия на тебя не влияют, — произнес Грим. — Я знаю, что у тебя никогда не было силы.

Айсла отпрянула. Время билось раненой птицей… оно остановилось. Умерло.

На краю сознания голос спрашивал, должна ли Айсла бежать, прятаться или бояться…

— Я уже давно знаю.

Он знает уже давно. И не попытался ее убить. Не рассказал никому. Продолжал с ней работать. Он знал, как ничтожна ее жизнь, какая она слабая, в какой беде оказался ее народ, и все же… не использовал это знание в своих интересах.

— Сумрачные могут чувствовать проклятия. Я сначала не понимал, что не чувствую на тебе ничего. Потом, когда дикие напали на тебя в лесу, пытались вырезать тебе сердце…

Конечно, у него появились вопросы, почему Айсла не отбивалась и не использовала ни капли силы, пока они вместе работали.

Слезы хлынули свободной рекой.

— Грим… что со мной не так?

Правитель обхватил ее лицо луками.

— Ничего, ты в совершеннейшем порядке, сердце мое.

Айсла слышала эти слова от него второй раз, и это шло вразрез с ее собственным представлением о себе.

Девушка приподнялась на цыпочки и поцеловала Грима. Неуклюже и слишком порывисто, чем застала сумрачного врасплох. Она осела обратно, удивляясь, с чего вообще вдруг так поступила, но долго размышлять ей не позволили.