Алекс Анжело – Соль и Грезы (страница 2)

Лавандовое небо с ярким круглым пятном примерно по центру. Именно таким оно показалось, когда я увидела его впервые. Лишь спустя несколько секунд я догадалась, что это пятно – луна. Единственный насыщенный цвет в мире, обратившемся чёрно-серыми красками. Лишь алая луна и полотно небосвода сохраняли хоть какой-то оттенок. Но приглушённый, грязный, будто испачканный.

Кусты у моих ног треплет ветер, который дует здесь, не прекращая. Но холода я не чувствую. Смотрю на другой конец поляны, которая, в отличие от неба, действительно поросла лавандой. Точнее, гляжу на фигуру, кажущуюся гораздо мельче из-за разделяющего нас расстояния. Но даже в этой полутьме я вижу его коварную ухмылку и взгляд, направленный на меня – в область сердца, где, проникая сквозь одежду, плоть и, наконец, оковы рёбер, тревожными всполохами пульсировала теневая часть моей силы.

Энергия Серого мира нас с ним объединила в какой-то мере. Меня она изменила, а его создала. И теперь Теневой Люций затащил меня в её оковы.

Он выжидает некоторое время. Смотрит, словно изучает меня, ища новую брешь в защите, чтобы подобраться ближе.

Удивительно, но я его совершенно не боялась. Может, в первую нашу встречу страх и присутствовал, но постепенно я привыкла. Кажется, я понимала не только то, на что он способен, но и его самого.

Тень совершил и совершит много ужасных вещей. Они повергнут меня в боль и отчаяние. Мы должны будем убить его. Но он всё равно в какой-то степени оставался Люцием – его тайной стороной, ничем не сдержанной. Все тёмные мысли и желания, помноженные в несколько раз и доведённые до абсолюта. Вот что представляла собой его тень. И я не была уверена, что он сам осознавал, насколько стал для меня понятен.

Вот он двигается с места – всё вокруг него расходится всполохами, точно круги на воде. Теневой Люций делает несколько осторожных шагов, будто подкрадывается к испуганному животному, и…

Срывается на бег.

Пусть я и готовилась к этому, но всё равно мелко вздрагиваю.

Он мчится стремительным порывом ветра, так, что его волосы, заплетённые в косу – единственное белое пятно в этом мире, – словно росчерк молнии, рассекают поле пополам. Рука Теневого Люция тянется ко мне с нуждой, подобно страннику, долгое время испытывающему жажду, и с горящим в алых глазах азартом, будто ему достаточно лишь коснуться меня.

Я пячусь, сжимаю ладони в кулаки, восстанавливаю контроль и выдёргиваю на поверхность светлую сторону своей силы за несколько мгновений до его касания – и меня выбрасывает из колдовского сна.

Открыв глаза, я несколько минут смотрела в тёмный потолок, расписанный звёздами, пока не начала считать их, чтобы собраться с мыслями. Прохладный ветер легонько касался плотных штор из чёрного бархата. Несмотря на холод осени, ощущаемый в горах гораздо острее, чем на равнине – здесь осень уже сменялась зимой, – дверь на балкон была открыта, а за ней сверкал, зачинаясь, золотой рассвет.

Северная обитель сочетала в себе невообразимое – серость камня и яркие краски леса; суровые линии готического замка и такие мелочи, как звёзды на потолке, дарившие уют и побуждавшие искать ещё больше маленьких секретов, спрятанных в этих стенах. Было что-то магическое в смене сезонов в Акраксе по сравнению с вечным летом юга Исонии. Прохлада гор и слепящее солнце, которое вовсе не стоило недооценивать.

Я не успела сосчитать все звёзды, когда в разум вторглось ясное понимание:

«Сегодня он подобрался ещё ближе. С каждым разом расстояние сокращается».

Теневой Люций не впервые заключал меня в ловушку неизменно повторяющегося сна: лавандовое небо, луна, и безлико-серое поле распустившихся цветов.

Впервые подобное сновидение настигло меня во время остановки у Красного леса. Но Тень сам осознал, насколько реален был сон, только после моих слов. Та фраза стала моей оплошностью.

«Я тебя видела во сне».

А когда монстр понял, то нашёл меня во снах. Но я всегда уходила прежде, чем Тень успевал коснуться меня, и до сих пор не представляла, что случится, если ему это удастся. Судя по тому упорству, с которым он раз за разом продолжал попытки, это явно было неспроста. И у меня не получится вечно ускользать.

Но я знала другое: он научился влиять на теневую силу внутри меня. Не полноценно управлять, но как-то притягивать. Подобно тому, как Люций находил меня благодаря кольцу из осколка сердца. Но кольцо никак меня не тревожило. Даже наши безмолвные разговоры не приносили дискомфорта. Я точно знала, что Люций не читал мыслей, ему не адресованных, но после снов возникало ощущение, будто кто-то покопался в моей голове. Это беспокоило.

Я рывком поднялась с постели, отбросив тяжёлое пуховое одеяло. Поднялась, мельком глянув на полный диск восходящего солнца, преодолела полкомнаты и закрыла дверь на балкон. И только потом босыми ногами по ковру полуночно-синего оттенка прошла к высокому шкафу, за дверцами которого скрывалась одежда: туники, мантии и обувь. Комплектов десять, не меньше, и все с разной вышивкой и некоторыми отличающимися деталями фасона – более широким поясом или иным видом рукавов. Но у всех единый цвет – чёрный.

Тёмные мантии с серебристой вышивкой висели, отягощённые собственным весом. Их сшили заранее; когда меня поселили в эту комнату, они уже висели здесь. Увидев их впервые, я опешила, но вовсе не от их оттенка – казалось бы, теперь мне нравился чёрный, – скорее, в очередной раз удивилась тому, насколько Люций был уверен, что я вернусь.

Он всё предусмотрел. Даже такую мелочь.

Сняв одну из мантий с вешалки, надев её и с несвойственной небрежностью завязав пояс, я вышла в коридор всё ещё сонной обители. Пройдя несколько метров, остановилась у двери из тёмной древесины, на поверхности которой будто кружились в метели вырезанные волки. Голова одного, повёрнутая навстречу смотрящему, выступала из общей композиции, и из распахнутой волчьей пасти вырастала дверная ручка. Но, что удивительно, картина совсем не выглядела жутко – скорее изящно и немного предупреждающе.

Я коснулась двери, легко её отворяя. Торопясь и захваченная мыслями, не подумала даже о таком элементарном жесте, как постучать. Вероятно, всему виной то, что Люций сам постоянно повторял, что мне можно входить без стука и в любое время суток. А однажды ехидно добавил: «Вечером, чтобы остаться на всю ночь, даже желательнее».

В первый день такая доступность и отсутствие стражи на этаже удивили меня. Но Люций заявил, что если даэв смог пройти мимо окутавшей весь этаж магической защиты, то, значит, ему можно всё. Даже врываться к Морану посреди ночи. Лишь на второй день я с запозданием осознала, что, кроме нас двоих, в этом крыле никто не жил. Важные гости и доверенные главы расположились по другую сторону лестницы, разделяющей этаж. И никто из них не переступал порог коридора с покоями Морана. И более того, казалось, даже не смотрел в ту сторону.

После осознания этого я задала Рафаилю вполне логичный вопрос о пустующем крыле, на что получила ответ:

– Защита есть, и я могу пройти через неё. Но это вовсе не значит, что мне следует это делать. Это его территория, где Люций уверен, что может побыть один.

Несмотря на их шутливо-дружеское общение, в момент, когда Рафаиль говорил, он выглядел крайне серьёзным. Прозвучавшие слова и то, каким тоном они были сказаны, явственно обнажали одну из самых важных граней их отношений: глава Северного ордена и его подчинённый.

Могла ли я быть настолько наглой, чтобы заходить в чужую спальню с восходом солнца? Обычно нет. Но Люций сам слишком часто нарушал мои границы.

Ещё в первый день он заявился ко мне посреди ночи – как нередко поступал в Академии Снов – с бутылкой вина и словами: «Я знаю, что ты не спишь. Я слышал твой голос».

Если под голосом он воспринимал вскрик, вырвавшийся у меня после первого столкновения с теневым Люцием, то это действительно было так.

Но в тот момент настоящий Люций был мне необходим – чтобы выпутаться из паутины сомнений, не гадать, проснулась ли я или всё ещё нахожусь в ловушке. Почувствовать тепло чужих пальцев, которых я коснулась, принимая наполненный бокал. Потеряться в серых глазах и заострить внимание на шее – не на шраме и змее из морозии, а скорее на силуэте, – потом на ключицах, виднеющихся в вороте одеяния…

Ещё до того, как я, застыв на пороге, сказала хоть слово, Люций поднял голову и произнёс:

– Если ты надеялась застать меня обнажённым, то, Сара, я тебя огорчу. Уже успел одеться. – Моран стоял около ночного столика в тонкой чёрной тунике, наливая стакан воды. Улыбнувшись собственным мыслям, Люций добавил: – Но если это сильно расстраивает, то я могу снова всё снять.

Пока закрывала за собой дверь, я молчала слишком долго, и могло показаться, будто я всерьёз задумалась над его предложением.

– Ничего страшного, если бы я увидела тебя без туники.

От моих слов брови Люция подпрыгнули:

– Неужели? Ах… да… Ты, наверное, полагаешь, что я сплю в штанах?

– А разве нет? – резко остановилась я, удивившись.

Я никогда не задумывалась над этим всерьёз. Судила по себе, меняя обычную тунику на ночную из более тонкой ткани.

Люций заливисто рассмеялся, опираясь рукой на столик.

– И смешно, и горько. Сара, ты совсем обо мне не думаешь.