Алеата Ромиг – Темное безумие (страница 45)

На меня накатывает жестокое воспоминание об отцовских руках на моей шее. Отвращение перерастает в ярость.

— Ага. Я их задушил, — повторяет он, на этот раз легче, как будто ему приятно это признавать. В каком-то смысле, Роджер теперь тоже свободен.

Я сжимаю ключ в руке. Затем тяну. Роджер снова возносится. Он с облегчением вытягивает ноги.

Я перехожу к последнему камню. Я уже поняла, как это работает, даже если до Роджера еще не дошло. Неважно, сколько ключей болтается у меня над головой: на самом деле мне нужно выбрать между двумя. Это мой настоящий выбор. Грейсон знает меня — он понимает меня, предугадывает мои действия.

Один ключ освободит педофила. Один ключ положит конец его жизни.

Я изучаю ключи. Сияющие бронзовые, ржавые металлические, блестящие серебряные. Они красивы. Я никогда не признавалась в этом — даже тогда, — но когда я вытатуировал ключ поверх шрама, я запечатлела убийство. Это был мой трофей. Теперь я могу это признать.

Навес из кроваво-красных нитей и ключей переливается темной мелодией, которая взывает к моей душе. Нет, я не родилась такой. Меня похитили, обработали, и я переродилась в другом мире, который обычный человек видит только в кошмарах. Я никогда не боялась монстров, потому что один из них уже был внутри меня.

— Я хочу знать, где мальчик, — надавливаю я на Роджера.

Пот льется с его спутанной редеющей шевелюры. Здесь и сейчас он предстает таким же жалким, какой он есть в жизни. Он качает головой.

— Я не могу сказать.

— Можешь и скажешь. — Я колеблюсь между двумя ключами. Первый — позолоченный. Новый и незапятнанный. Второй — ржавый. С покореженными зубцами, серебро пообтерлось и поблекло. Это копия ключа, который вытатуирован на моей плоти.

Грейсон выбрал его для меня.

— Что ты видишь, когда думаешь о Майкле? Что ты чувствуешь, Роджер? — Моя рука поднимается в воздух.

Роджер находит силы, чтобы оттянуть упряжь. Его ругань разносится в ночи, пока он царапает кожу.

— Он особенный, — наконец, говорит он. — Я наблюдал за ним дольше всех. Боже, какой он красивый. Детские голубые глаза. Тонкие светлые волосы подстрижены под горшок. А кожа мягкая и нежная.

Хотя он потерялся в воспоминаниях, его нижнее белье демонстрирует, что на самом деле он не чувствует раскаяния. Эрекция натягивает грязный материал. Я с отвращением отвожу глаза.

Однако я должна знать, способен ли этот человек измениться. Я снова смотрю на Роджера.

— Ты можешь отпустить его? — Я не спрашиваю, отпустит ли он его. Я спрашиваю, сможет ли. Для такого мерзкого человечишки, как он, эти фразы не взаимозаменяемы.

Его рот дергается, когда он пытается сформулировать слова. Микровыражение лица о многом говорит. Я плохо вижу, тем более в темноте, но все же он не может скрыть истинные чувства.

— Да, — кричит он. — Хорошо? Я отпущу его. Освободи меня, и я отведу тебя к нему.

Лжец.

— А что насчет остальных? — Настаиваю я. — Что насчет детей, которым ты причинишь боль в будущем? Как мы можем верить, что ты исправился и никогда больше не навредишь и не убьешь другого ребенка?

Его смех разносится по поляне.

— Ты серьезно? — Он смотрит на меня. — Ты гребаный психотерапевт. Ты знаешь, как работает моя болезнь. — Он глубоко вздыхает. — Я попробую, хорошо? Я обращусь за помощью. Я буду ходить на собрания. Я надену на член чертов пояс верности! — Он еще сильнее борется с упряжью, сковывающей его. — А теперь вытащи меня отсюда, гребаная ты пизда.

Да, помимо парафилии, у Роджера было множество других расстройств. Среди которых женоненавистничество и мизогиния. И в будущем он не изменится. Если мы его отпустим, то он, возможно, проведет какое-то время в тюрьме. Но, в конце концов, его отпустят. Освободившись, он снова начнет охотиться на невинных.

Когда дело касается хищников, охотящихся на детей, наша система правосудия терпит неудачу. В случаях, когда дело касается именно тех жизней, которые нуждаются в максимальной защите и убежище. Грейсон стал жертвой такого же монстра, как Роджер, и мы с сестрой тоже. И никого из нас уже не излечить.

— Чего ты ждешь? — Кричит Роджер. — Сделай это!

«Один его освободит. Второй — убьет».

Я дергаю ржавый ключ.

Крик Роджера разносится по лабиринту, прежде чем он ногами вперёд ныряет в резервуар с кислотой.

Он опускается на дно контейнера. Вода пузырится и пенится, сначала розовая, а затем темно-красная. Плоть раскачивается в стороны и ударяется о стенки, а затем всплывает на поверхность. Я не отворачиваюсь — не могу. Я наблюдаю за разворачивающейся картиной ужасной смерти.

Проходят минуты, а может, и секунды. Жидкость превращается в пастообразную субстанцию, слишком густую, чтобы можно было разглядеть Роджера.

В голове — вакуум. Все мысли испарились в ночи. Есть только я. Чистейшее чувство принятия сливается с естественным порядком. Мое существование в равновесии.

Затем я чувствую, как мою талию обнимают руки.

Грейсон прижимает меня к груди. Я откидываю голову назад, чувствуя, как его сердце бьется в такт с моим. Его твердое тело прижимается ко мне, и он произносит:

— Наше первое убийство.

Глава 29

ОСВОБОЖДЕНИЕ

ГРЕЙСОН

Ночной воздух гудит от напряжения, которое заряжает и обволакивает нас. Я чувствую его электрические импульсы, вибрирующие на коже Лондон.

Наше первое убийство.

Меня тянет к ее теплу, как мотылька к пламени, словно ее тело может отогнать демонов нашего прошлого. Она мой храм, и я хочу преклонить колени у ее ног и восхвалять ее.

— Я горю, — говорит она. Адреналин все еще циркулирует в ее крови, ее плоть горит под моими руками. У меня напрягаются мышцы от того, как сильно мне хочется прижать ее тело к себе.

Ей не нужно объяснять. Я понимаю, что она чувствует. Я дрожу от возбуждения из-за нашего убийства — я не могу перестать прикасаться к ней. Всё между нами переливается эротическим соблазнением.

— Ты восхитительна, — шепчу я ей на ухо. — Такая живая. — Я нахожу застежку платья и расстегиваю молнию на спине. Пальцы скользят по ее коже, все мое существо пылает, отчаянно желая прикоснуться к ней.

— Может я и прошла твой тест, но провалила свой. — Ее тело окаменевает.

Мальчик. Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице. Мы так близки к тому, чтобы стать единым целым.

— Если бы ты знала, что мальчик в безопасности, чтобы это изменило? Ты бы приняла другое решение?

Она поворачивается в моих руках, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Как?

Я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Доверие, Лондон. Это следующий шаг. Ты должна мне доверять. Ты думаешь, я бы хотел, чтобы ты страдала из-за смерти невинного ребенка?

Она моргает, глядя на меня.

— Он все время был в безопасности.

Я прижимаюсь губами к ее лбу, не в силах сдержать себя.

— Мы не монстры, — говорю я, скользя руками по спине и талии, сжимая атласное платье. — Но мы и не святые. Мы хищники, и нас нужно кормить.

Она тоже прикасается ко мне — ее руки прослеживают татуировки и шрамы на предплечьях, ладони гладят грудь, пальцы зарываются в волосы и поглаживают затылок. Каждое изучающее меня движение вызывает волну возбуждения.

Нас больше ничего не сдерживает. Мы свободны.

— Это бы ничего не изменило, — признает она. — А теперь я никогда не смогу насытиться. Как мы сможем остановиться? Можно бесконечно пытаться заполнить пустоту внутри нас. Нам всегда будет нужно все больше и больше, пока эта потребность нас не поглотит.

Я глажу ее щеку и смотрю в темные глаза. Золотые крапинки сияют, отражая блеск ключей.

— Нам никогда не придется останавливаться. Никогда. Мне больше не нужно нести этот крест, как и тебе больше не нужно жить во лжи. Между нами нет стыда. Что до сводящего с ума желания… — Я стягиваю платье, позволяя ему упасть на землю. — Мы найдем способ удовлетворить его.

Залитое звездным светом, ее тело до боли невероятно красиво. Наконец-то дразнящая плоть в пределах досягаемости. Я опьянен видом. Я наклоняюсь к ее плечу, ощущая на коже намек на сирень — мой афродизиак, мой наркотик. Я зависим от нее.

У нее перехватывает дыхание, когда я обхватываю руками тонкую талию. Затем, когда она запрокидывает голову, поддавшись магии момента, я с поцелуями накидываюсь на ее плоть. Жадно подчиняя каждый обнаженный дюйм тела.

Она переводит взгляд на ловушку, где наша жертва превращается в ничто.

— Это слишком… продолжай прикасаться ко мне, Грейсон. Я горю. Мне нужно больше.