Алеата Ромиг – Ложь (страница 61)

Если не считать писка датчиков позади меня, в комнате было тихо.

— Дэниел? — крикнула я, повторяя его имя снова и снова, с каждым разом все громче и отчаяннее.

Наконец дверь открылась.

Мир, как я и хотела, исчез в новом ливне слез.

Моему мужу не нужно было объяснять мне, что произошло. Горе было написано на его лице — настоящая неоновая вывеска. Это было не только написано на его лице, но и передано через язык его тела. Обычно широкие, гордые плечи мужа были опущены вперед в знак поражения.

— Нет… нет…

Это слово эхом разнеслось по комнате, когда он подошел ко мне и обнял.

— Энни, мне так жаль. Они перепробовали все…

Я сопротивлялась, шлепая его по груди, по лицу, везде, где могла достать.

— Это твоя вина. Я ненавижу тебя… ненавижу тебя… это все твоя вина…

Он не останавливал меня, забирая все, что я ему давала.

Его решения привели нас сюда.

Здесь — жизнь без дочери — я не была уверена, что мы когда-либо сможем оправиться, как пара. Наши мечты о семье рухнули.

— Я ненавижу тебя…

Мои слова и фразы испарились, все мое тело, сотрясаемое рыданиями, рухнуло ему на грудь. Дэниел обнимал меня, пока я оплакивала потерю нашей дочери, нашего брака и мечты всей нашей жизни. Вытерев слезы и нос, я выпрямилась.

— Мне нужно ее увидеть.

— Энни-и-и…

Он удлинил мое имя.

— Я должна попрощаться. — Я посмотрела ему в глаза. — Ты держал ее на руках?

Даниэль кивнул.

— Была ли она… — Мне было трудно подобрать слова. — …живой?

Его кадык дернулся.

— Она ушла быстро. Мы все хотели, чтобы она осталась, но… — Он покачал головой. — …этому не суждено было случиться.

Моя грудь болела, физически болела. Я боролась с желанием посмотреть вниз, чтобы увидеть, есть ли телесные доказательства моего разбитого сердца, потому что, как я чувствовала, когда-то бьющийся орган был вырван из моей груди.

— Как ты можешь так говорить? — спросила я. — Конечно, так и должно было случиться. Она была зачата в любви. Она была той, кого мы хотели. — Мои рыдания вернулись. — О боже…ей суждено было случиться.

Дэниел покачал головой.

— То, что я сделал. Может, Бог знает, что она не будет в безопасности.

— Она будет!

Мой голос стал громче, как у сумасшедшей на грани нервного срыва.

— Я бы сделала все, чтобы защитить ее.

— И я тоже. Извини.

— Я хочу ее видеть, — повторила я.

— Я думаю, будет лучше, если ты этого не сделаешь.

— Мне плевать, что ты думаешь.

Мое тело затряслось, дверь открылась внутрь.

— Мисс МакКри, вам нужно успокоиться.

Это была медсестра, которую я не узнала, но она была одета в медицинский халат.

Я обратилась к ней.

— Пожалуйста, позвольте увидеть мою дочь, мою Аранию. Мне нужно обнять ее. Дайте подержать ее.

Дэниел покачал головой, вставая с кровати, на которой сидел.

— Я не могу сделать это снова.

Не обращая на него внимания, я не сводила глаз с женщины.

— Пожалуйста, — проглотив слезы, я заставила себя улыбнуться. — Я назвала ее в честь паука. Э-это… — Я просила сквозь заикания. — …было, чтобы сделать ее сильной и живучей. Пожалуйста…

Она сжала мою руку.

— Позвольте мне проверить, сможем ли мы удовлетворить вашу просьбу.

Я кивнула.

Как только я осталась одна в комнате, Аранию принесли ко мне и положили на руки.

Я развернула одеяло, как и представляла. Однако вместо того, чтобы считать шевелящиеся пальцы рук и ног, я смотрела на ее совершенство. Пропорциональная и даже полная, единственное, чего ей не хватало, — это жизни. Я погладила ее по волосам, более темным, чем я себе представляла. Хотя я не могла видеть ее глаз, я представила себе светло-карие. Слезы текли по моим щекам, когда я гладила ее холодную кожу.

— Детка, прости меня. Ты всегда будешь моим ангелом.

Когда медсестра вернулась, я спросила:

— Что с ней будет?

— Это вам решать. Окружной эксперт заберет ее, а потом похоронное бюро отвезет ее в Чикаго на службу.

Я покачала головой.

— Мэм, ваш муж…

Моя шея выпрямилась.

— Это мое решение. В Чикаго не будет никакой службы. Я хотела бы позвонить священнику Уоткинсу из Методистской Церкви в Кембридже. У них там есть маленькое кладбище.

То, которое я запомнила с нашей свадьбы. Я не проговорила эту часть.

Медсестра кивнула и грустно улыбнулась, забирая Аранию.

Когда зазвонил мой телефон, я ответила и поговорила с пастором. Мне нужна была небольшая служба, которая была бы лучше для души Арании, и ничего напоказ. Я была не в состоянии принимать фальшивые соболезнования. Не было никого, если только они не испытали этого опустошения, кто мог бы меня понять.

Когда я повесила трубку, вернулась медсестра. Глядя ей в глаза, я спросила:

— Могу я попросить вас об одном одолжении? Пожалуйста.

— Что угодно, миссис МаКри.

Я никогда не брала фамилию Дэниела, но в данный момент это не было проблемой.

Я потянулась к своему запястью, на котором все еще был браслет, что преподобный Уоткинс подарил Дэниелу для Арании. Расстегнув защелку, я позволила ей упасть на ладонь. Маленький медальон теперь занимал место, где должно было остаться ее земное тело, а ключ представлял собой то, что сказал священник: Арания МакКри навсегда сохранит ключ к моему сердцу.

Я протянула браслет медсестре.