Алеата Ромиг – Круги на воде (страница 21)

Еда не гарантирована, её нужно было заслужить. Обычно она сидела с Декстером за маленьким столом. Иногда ей разрешалось завернуться в одеяло, иногда нет. Если у него было особо властное настроение, она ела на полу, сидя на коленях у его ног, получая еду из его рук. Она скоро поняла, что определяющим фактором было количество стульев. Если, стоя в желаемой им позиции, она видела, что появился только один стул, а дверь закрылась, её дыхание учащалось.

Это означало, что эту часть дня ей придётся не ходить, а подползать к его ногам на четвереньках с колышущимися из стороны в сторону грудями.

Между ленчем и ужином было, как Декстер говорил, — его время. Задача Натали была заслужить награду, которая определялась степенью его удовлетворения и часто — её унижения. Он напоминал ей, что только он может это делать с ней, только он может оставлять следы на её коже и принижать. Мир будет видеть в ней королеву, но сначала она должна ублажить своего короля.

Недели шли, а её девственность оставалась нетронутой.

Не то, чтобы он её не трогал, он это делал. Его пальцы, ладони скользили по её лицу, шее, ключицам. По его желанию она стояла или лежала, а её груди, живот или зад ласкали или наказывали. Он видел её всю, но не проникал в её вагину.

Невнимание к этой конкретной области, тогда как он делал всё остальное, его властное присутствие пробуждали её вожделение, заставляя желать вещей, о которых она раньше даже не думала. Жажда чувственности, эротики захватывали её.

Если раньше она постоянно думала о родителях и семье, со временем это случалось всё реже. Не потому, что она не беспокоилась о них, просто эти мысли потеряли свою актуальность. Декстер получил контроль над всеми гранями её жизни.

Он был её богом и дьяволом. Его присутствие и одобрение просачивалось даже в её сны.

Ночью её руки зудели от желания снять напряжение. Когда он в первый раз запретил ей удовлетворять себя, она думала, что это будет самым лёгким правилом. Теперь же соблюдать его стало почти невозможно. Она даже иногда ёрзала по грубым простыням, позволяя им царапать свои сжавшиеся соски. Однажды она резко проснулась, от того, что её рука потянулась, куда нельзя. Она быстро взглянула на камеру, испугавшись, что от одного прикосновения к клитору может потерять заслуженное постельное бельё.

Мастурбация никогда особо не занимала её мысли, но, оставаясь наедине со своими воспоминаниями о посещении Декстера, её желание становилось слишком велико, чтобы его не заметить. Она вспоминала, как она была распята на металлической раме кровати с привязанными руками и ногами. Как её колени были поджаты под себя, а к лодыжкам привязана планка, прикреплённая затем к раме. Как он вслух описывал, что открывается его взгляду.

Её подушка намокла от слёз от этого воспоминания. Было уже достаточно ужасно то, что всё было на виду: попа в воздухе, а самая интимная часть открыта напоказ, но, когда её тело предательски повело себя, и блестящая жидкость потекла по бедру — это была агония.

Следующим пунктом в расписании после — времени Декстера — было купание, потом ужин.

После ужина было несколько часов или минут до того, как гас свет. Это время проводилось или в одиночестве, или с Декстером. Это он решал в соответствии со своим расписанием и делами.

Натали не знала, что он делает, когда он не с ней. Она ничего не знала, что там, за дверью. Всё, что она могла видеть с того места, где она стояла при его приходе и уходе, если, конечно, она не была привязана или наказана, — это серый коридор, противоположную стену из бетонных блоков.

Когда бы Декстер не появился, и что бы он ни делал, он всегда был чист и пах свежестью и властным ароматом мускуса и специй. Где бы он не проводил время без неё, это точно не была затхлая бетонная комната. Несмотря на то, что он делал с ней, она обнаружила, что скучает по нему. Может он был прав тогда, в аэропорту Мюнхена. Может она была сумасшедшей. Кто нормальный бы желал присутствия этого человека?

Но одиночество было отвратительно. Оно пожирало её, словно голодный грызун. А в присутствии Декстера голова была занята им. Он не только делал с её телом, что хотел, но и овладел её мыслями. Она пыталась просчитать его следующее движение, и была всё время начеку. Ей редко удавалось угадать, что у него на уме, но она научилась распознавать некоторые сигналы, и это давало ей приятное чувство предсказуемости.

Если ей приходилось ползти к пище, она могла быть уверена, что он будет испытывать её терпение, когда наступит «время Декстера». В её прежней жизни невозможно себе представить такое, но предсказуемость такого рода сейчас её успокаивала. Однажды, когда они сидели и общались, как нормальная пара за обедом, она обнаружила, что чувствует раздражение. Она благоразумно не показала этого, но внутри её всё напряглось.

Галантный, с чувством юмора мужчина почти заставил её забыть, что она у него в плену. Его глаза цвета моря блестели, когда он слушал, что она рассказывала. Его смех наполнял её тоскливую келью беззаботным весельем. В этот момент даже тусклый свет казался ярче. Но это всё могло измениться в одно мгновение. Проблески доброты, на которую Декстер был способен, делали суровую реальность ещё более пугающей.

Но, хотя Натали была в смятении от таких разных проявлений его личности, когда он ушёл, и она осталась одна, ей стало ещё хуже. Да, на её коже не появилось синяков. Она не плакала от боли. Её не унижали. Но, оставшись одна, она смогла поразмыслить. У неё было время вспомнить, задаться вопросами и почувствовать сожаление.

Её возбуждение от его прихода не было только сексуальным, это была искренняя радость от возможности избавиться от одиночества своей тюрьмы. Это облегчение мог предоставить только Декстер.

Единственной мерой времени стали месячные. У неё они всегда приходили в срок: каждые четыре недели, как часы. Ей не пришлось ему об этом рассказывать: она проснулась и только тогда обнаружила следы. Это было ещё одно из унижений. Она представляла его гнев из-за испачканных простыней, брань, но встретила понимание. Ей были предоставлены женские гигиенические средства, а дневное расписание было облегчено. Натали хотела сказать ему, что не больна. Это не было поводом даже для пропуска физкультуры в университете. Но она была не против передышки и сдержалась.

Его единственным требованием было сказать, когда всё закончится.

Как и мимолётные проблески его второй, более мягкой натуры, амнистия была временной.

Сейчас ленч закончен, месячные прошли около недели назад, и наступало «время Декстера», которое вышло на новый уровень, когда они снова вернулись к обычному расписанию, словно во время передышки он изобретал способы расплаты за доброту, которую он проявил.

Это бессмысленно — желать его присутствия. Натали могла предположить, что он будет делать. Может не конкретные действия, но она знала, что он будет истязать её тело, проверяя её возможности. Она знала, что будет всхлипывать или нечленораздельно кричать, испытывая боль. Он также знала, что когда он будет удовлетворён, то станет действовать, чтобы облегчить её состояние. Он скажет, что это его обязанность — позаботиться о ней. Поэтому он кормит её и обеспечивает её нужды. Она его — его королева, и он будет брать, что он хочет, потому что это его, но в то же время он всегда даст, то, что ей нужно.

Глава 16

Наша первейшая цель в жизни — помогать другим.

А если вы не можете им помочь, то хотя бы не мучьте.

Далай Лама.

Тейлор Роуч смотрела на девушку издалека. Она была похожа на Натали Роулингс, но лишь немного. Она не была её копией. Меньше ростом дюйма на два, с волосами, забранными в такой же, как у Натали хвост, она была привлекательной, но не отличалась красотой, которая была у дочери Тони и Клэр. Все трое их детей были красивы, но Натали словно излучала светлую ауру наивности и невинности. Если задуматься, это было в ней всю жизнь.

А ещё у неё был талант, творческая жилка, стиль. Её причёска и одежда всегда менялись, отражая её изменчивую натуру. Она могла менять свой внешний вид до пяти раз за день. Тейлор и Фил смеялись, что, что сама она даже не замечает, что делает это, но они, наблюдая за ней со стороны, были молчаливыми свидетелями этого. Тейлор не могла припомнить, чтобы Нат когда-нибудь носила одну и ту же причёску или джинсы и свитер одного стиля дольше недели, как другие женщины.

Женщина подняла взгляд в сторону Тейлор, выбросила недавно купленный маленький телефон в урну и кивнула.

Тейлор подождала, когда женщина выйдет из кафе и последовала за ней.

Зимний ветер развевал им волосы, когда Тейлор и женщина встретились лицом к лицу.

— У тебя есть инструкции на следующее сообщение?

— Нет, — сказала Диана. — Но я много думала об этом и думаю, что мне нужно с этим заканчивать. Я скажу ему, что я выхожу из игры.

Тейлор улыбнулась, увидев подошедшего Фила.

— И потеряешь двойную оплату? — Фил сощурил свои глаза орехового цвета. — Я бы на твоём месте трижды подумал. У тебя ещё есть долги, из-за которых ты и ввязалась в это с самого начала. И твоей сестре пока не лучше.

Диана покачала головой.

— Но мистер Сойер очень настаивал, что я никому не могу рассказывать об этом. Он сказал, что иначе… вы не понимаете. Он такой…