Алеата Ромиг – К свету (ЛП) (страница 3)

Пульсация в висках вернулась, когда пальцы Джейкоба, расплелись с моими и обе его руки закрыли мою. Я снова попыталась вспомнить несчастный случай, но неполные воспоминания об острых зубах дракона и его пламенном дыхании создавали незаконченную мозаику.

Прежде чем память смогла восполнить пробелы, или я смогла ответить, Джейкоб, устно согласился со всем, что только что сказал Брат Тимоти.

— Сара, ты помнишь, почему села в грузовик Джейкоба в день инцидента?

Я не помнила о том, что села в грузовик. Если бы Джейкоб и я были женаты, то разве это не был бы и мой грузовик тоже? Я опустила подбородок к груди и сжала руку Джейкоба дважды.

— Она сказала да, Брат. Она помнит.

Мое лицо, обращенное к голосу Джейкоба, посылало боль, исходящую прямиком из головы. Я не ответила «да» — я сжала дважды, это был ответ, который означал «нет».

Брат Тимоти продолжал: — У тебя было разрешение своего мужа вести его грузовик?

— Я сказал вам, что она…

Брат Тимоти прервал Джейкоба.

— Мы здесь, чтобы получить ответы от Сестры Сары. Если вы не готовы ждать ответов вашей жены, мы можем сделать так, чтобы Лилит держала ее за руку. Сестра Сара, да или нет?

Теперь я поняла, почему Джейкоб накрыл мою руку своими двумя. Он собирался ответить на вопросы так, как выбрал сам, независимо от того, что говорила я. Я сжала дважды — нет — и ждала.

— Она сказала да, у нее было мое разрешение. То же самое я сказал и Комиссии.

Брат Тимоти продолжал свои вопросы, спрашивая, помнила ли я, куда собиралась, если знала, что то, что я сделала, выходило за пределы допустимого для меня.

Допустимого для меня?

Мое сердце гремело в груди с каждым вопросом и каждым ответом, который Джейкоб давал от моего имени. В скором времени я узнала подробности о несчастном случае, который не могла вспомнить. Очевидно, я использовала грузовик Джейкоба для того, чтобы забрать товары, в которых он нуждался. Так как я следовала инструкциям своего мужа, я не знала, что вождение в одиночестве вне коммуны было запрещено.

— Ты помнишь, кто был виноват в этой аварии?

Комната ждала моего ответа. Не имело значения, что я не знала, кто был ответственен, или ничего не помнила про несчастный случай; мой ответ мало бы что изменил. Поскольку тишина росла, от волнения я вжалась в матрас. Моя нога и ребра болели, и даже глотание приносило боль. Я сжала руку Джейкоба дважды.

— Да, Брат, она помнит.

Поскольку при этом ответе бормотание голосов возобновилось, меня пронзил холод, тогда как температура комнаты, казалось, повысилась. Я хотела кричать. Пот, бисеринками стекал по моей груди. Ладонь Джейкоба напряглась, и я вздрогнула, поскольку кто-то коснулся моей шеи.

Голос Брата Тимоти прозвучал выше шума.

— Сестра Сара, твое текущее физическое страдание — признак исправления, которого ты заслуживаешь за свои действия. Бог учил нас, говоря, «Я накажу мир за его зло и грешников за их грехи». Бог не наказывает праведников. Поэтому твое страдание — доказательство твоего злого умысла.

— Брат, — ответил Джейкоб, моя рука была все еще в его ладони. — Она просто почтительно указала, что ее намерение не было злым. Она сделала то, что я попросил. Ее цель была в том, чтобы повиноваться мужу. Это я не учел гололед на дороге и ее небольшой водительский стаж прежде, чем отправить ее выполнить мое поручение”.

— Когда Сара будет в состоянии говорить, вы оба предстанете перед Комиссией. Это произойдет до того, как Отец Габриель примет решение о том, завершено ли исправление.

— Как ее муж, я беру на себя ответственность за ее действия. Я гарантирую, что моя жена преднамеренно не нарушала законы «Света». Если бы она это сделала, я бы принял решение о ее исправлении сам.

Я опустила голову на подушку, неспособная постигнуть дискуссию вокруг меня. Почему это происходит? Почему они обсуждают меня без меня?

Немая, с закрытыми глазами и моей рукой, спрятанной в ладонях Джейкоба, никто кроме моего мужа не заметил отсутствия моего участия. Я все еще была в сознании, когда он продолжал передавать мои несуществующие ответы, оставляя меня сторонним наблюдателем в своей истории, неспособной влиять на ее результат.

Возможно, это все было ненастоящим, возможно, это был дурной сон, который скоро исчезнет. Мой живот скрутило, пока продолжался их обмен мнениями о моем неповиновении и исправлении. Каждый раз, когда Брат Тимоти осуждал, Джейкоб напоминал ему, что моя вина еще не доказана. Это было, как если бы вдруг меня судили в моей больничной палате, а не в суде, действующим по нормам общего права.

Только, когда я услышала слово изгнание, их разговор снова отметился в сознании. Все, что было сказано после, было словами прощания. Бормотание и шепот различимое среди звуков шагов, наконец, сменились тишиной. И только, когда захлопнулась дверь, я смогла выдохнуть.

Поворачиваясь к моему мужу, я ожидала объяснений. Ничего. Я собиралась забрать ладонь, когда почувствовала, как потянули мою правую руку, и заговорила женщина.

— Брат Джейкоб, доктор Ньютон хотел бы осмотреть Сестру Сару. Сейчас.

Так много братьев и сестер. И все незнакомые.

— Вы дадите ей обезболивающее? — спросил Джейкоб.

— После осмотра доктора. Он хотел бы, чтобы она была в сознании.

— Передайте ему, что ему придется подождать до утра. У нее было достаточно переживаний за первый день. Принесите препараты, что-то, чтобы помогло ей уснуть.

Я сжала губы в знак протеста. Но этого никто не заметил. Они делали это снова. Обсуждали меня, в моем же присутствии. Почему никому больше не кажется это неприличным?

— Мне очень жаль, — сказала женщина, которая по моим предположениям была медсестрой. — Комиссия не одобрила ее потребление жидкостей. Отказ от питательных веществ — утвержденный указ.

Ладонь Джейкоба напряглась.

— Я вполне осведомлен об утвержденных указах Комиссии.

— Мне очень жаль, Брат. Я не хотела….

— Прошло уже больше недели. Ей нужно больше, чем то, что она получает от этой иглы.

— Я полагаю, они обсудят это утром, после того как Брат Тимоти увидел и поговорил с нею. Они пересмотрят свое решение завтра. Я не могу идти против…

Джейкоб вздохнул, его хватка оставалась напряженной.

— Я понимаю, — признал он. — Тогда принесите мне лёд в кубиках. Если мы поторопимся, и он не начнет таять, то лёд будет твердыми частицами, а не жидкостью. И это не нарушит указ Комиссии.

— Брат?

— Принесите мне лёд.

Глава 2

Стелла

Было уже три часа дня, когда я закончила гоняться за осведомителями — теми, которые, казалось, уходили в никуда — и тащила уставшую себя к телевизионной станции. Я включила заряжаться мертвый сотовый телефон и развалилась на своем столе. Как только я положила голову на руку, то вдруг поняла, что мне немного стыдно от того, что на мне были те же блузка и брюки, которые я надевала вчера. Когда я выходила на задание, это не приходило мне в голову, но вот, я вдруг стала застенчивой.

Я, наверное, разбила мышь, потому что свет, ярче, чем летом солнце в Мичигане, заполнил мою каморку, и мой монитор взревел. Количество миганий в верхней части экрана решили меня добить, предупреждая о сотне электронных писем, которые отчаянно нуждались в моем немедленном реагировании. Вот, что происходило, когда я проводила весь день вне офиса. Вздохнув, я придвинула стул поближе и начала просматривать почту.

В моем почтовом ящике довольно редко всплывают стоящие внимания сведения. Большинство из них приходят с улицы или из надежных источников. Многие из них приходили от людей, которые предпочли остаться анонимными. Только когда обнаружены действительно заслуживающие внимания доказательства, были необходимы имена и источники. Даже тогда, благодаря Первой Поправке, большинство источников могло остаться нераскрытыми.

Сегодня я провела кучу времени с пограничным патрулем. Это был стимулирующий способ провести день, наблюдая, как автомобили проходят от Соединенных Штатов до Канады, и, наоборот, в течение многих часов подряд. Пограничный патруль США не практиковал разрешения для доступа репортеров или открытых расследований журналистов, но, к счастью, у меня был друг, у которого был друг, который мне помог туда попасть. К сожалению, сегодня это не принесло мне нужных результатов.

Когда я закончила читать вторую страницу электронных писем, мой сотовый зазвонил, а его мелодия уведомила меня о звонящем абоненте.

— Привет, Бернард.

— Стелла, где ты?

— На расстоянии приблизительно десяти метров, — ответила я с усталым смехом.

— В моем кабинете.

Телефон замолчал.

Я приподняла бровь и уставилась на экран. Дилан, парень, которого я оставила этим утром рано в его теплой постели, был прав; Барни, как Дилан называл его, был напыщенной задницей. Весь цивилизованный мир использовал приветствия: привет и до свидания. Сдерживая раздражение, я встала на ноги и поплелась к кабинету моего босса. Прежде, чем я дошла до его двери, он встал и пошел мне навстречу, отодвинув стул, стоящий перед его столом. Когда я села, он закрыл дверь.

— Я не знал, что ты вернулась, — сказал он и сел за стол. — Как ты?

Я с подозрением посмотрела на него. Почти год я работала на него, отвечала на все его запросы для обсуждений. Я таскалась в этот офис, кафе, бары, рестораны и другие места в любое время дня и ночи. Он никогда не вставал, когда я приходила. Он никогда не приветствовал меня более чем кивком, прежде чем начать свою тираду. Это новое, незнакомое соблюдение этикета пугало меня больше, чем его нормальное пафосное поведение.