Алеата Ромиг – К свету (ЛП) (страница 13)

Другая резкая боль в боку укрепила мою вновь обретенную решимость. Та, кем я действительно была, еще не ушла, пока что. Я должна бороться. Но я не могла сделать это в одиночку. Мысленно я потянулась к Саре: она и я едины. Я не она, но мне нужно ее тело, чтобы спасти себя. Я не могла больше оставаться в этой ловушке. И не должна была.

— Сара, хватит, — заботливый тон Джейкоба пропал. Он схватил меня за подбородок.

Я вырвалась из его хватки.

Моя свобода была недолгой, и Джейкоб схватил мой подбородок крепче, чем прежде.

— Я — твой муж. И ты выкажешь мне уважение!

Сильно тряхнув головой, я вырвалась на свободу. Если бы я хорошо подумала, то поняла бы тщетность своего протеста, но в тот момент я ничего не соображала. Я словно проживала чужую жизнь.

— Не трогай меня! — я кричала, слепо толкая его неподвижную грудь с новым притоком сил. Желание говорить вернулось так легко, что я не думала о его предупреждении и последствиях. Слова вырывались из меня, все громче и громче. — Стоп! Я не Сара! Я не твоя жена! Я не знаю тебя! — каждое утверждение снимало вес беспомощности в моей груди. — Мне здесь не место! Вы все сделали неправильно.

Мою правую щеку ужалила его пощечина.

Это заставило меня замолчать, я прикрыла щеку и отвернулась. Боль утихала, пока я ожидала следующего шага Джейкоба. Мне стал ясен мой просчет. Кем бы я ни была, в моем текущем состоянии, я была в его власти — их власти. Моя нижняя губа была плотно зажата между зубами, из горящих глаз текли новые слезы, оставляя след стыда. Впервые я была рада повязке, которая прикрывала мои глаза. Я хотела бы использовать ее в свою пользу, прикрыться ею, и заблокировать мир вокруг себя. Я хотела попытаться заблокировать его.

Но я не могла. Я почувствовала, что он крепко держал, сжимая мой подбородок, притягивая мое лицо к своему. Обед, который я съела ранее, превратился в ком в моем желудке.

— Ты. Сара. Адамс. — Джейкоб говорил каждое слово отдельно, как будто, если он произнесет их медленно, то это окажется правдой. Он продолжал держать мое лицо мучительно близко к своему, пока сделал глубокий вдох. Его выдох обжег мои влажные щеки. — Твои разговорные ограничения возобновятся, но, во-первых, поскольку ты, видимо, не способна говорить, повторяй за мной, — Какого черта? — Меня зовут Сара Адамс, — продолжил он.

Мой окаменевший обед из желудка подкатил к горлу. Я не говорила, держа губы плотно закрытыми. Его хватка на моем подбородке передвинулась на мой затылок, нежно наклоняя за мою шею вперед.

Его тон превратился в угрожающий шепот, когда он говорил сквозь стиснутые челюсти.

— Мое. Имя. Сара. Адамс. Не заставляй меня повторять твои инструкции.

Мои зубы отпустили своего пленника, и дыхание заставило меня заикаться.

— М-меня зовут Сара Адамс.

Хотя его рука осталась, ее давление ослабло.

— Я — жена Джейкоба Адамса.

Я проглотила слезы, пробуя солоноватую жидкость. Я сказала его слова, но это не значит, что я им поверила.

— Я жена Джейкоба Адамса.

Он отпустил мою шею, и его руки сместились, чтобы смахнуть слезы. Хотя его намерение могло быть нежным, я дернулась при контакте.

— Сара, не отдаляйся от меня. Я не хочу тебя наказывать. Причинять тебе боль никогда не было моей целью.

Я замерла, задержав дыхание и сосредоточившись на оставшихся неподвижно ладонях после того, как он вытер мои слезы.

— Наши роли понятны. Как твой муж, я являюсь главой нашей семьи. С таким званием приходит ответственность. Ты — моя ответственность. Твое поведение отражается на мне. Как думаешь, как это выглядит, когда мужчина не может контролировать свою жену? Когда мы говорили наши обеты, ты обещала чтить и повиноваться.

Хотя я не хотела отвечать, невольно моя голова стала еле-еле поворачиваться из стороны в сторону. Если бы он не держал меня за щеки, то даже не заметил бы этого, но он держал, и заметил. С возрастающей громкостью Джейкоб сказал:

— Сара? Ты уже ослушалась меня, когда говорила. Объясни, почему ты качаешь головой.

— Это неважно, — сказала я, мой голос был почти шепотом.

— Неважно?

— Я не хотела качать головой, — соврала я. Я не помнила клятвы, я не могла себе представить, что сказала это. Люди действительно еще говорят обеты?

— Но ты покачала. Ты хотела покачать головой, и теперь ты врешь. Ты понимаешь, что ложь — это грех, не так ли?

Боже мой! Я кивнула, не желая продолжать этот разговор. Сейчас я не хотела никаких разговоров. Я хотела вернуться в то время, где я не говорила, где не говорили мы оба.

— Нет, Сара. — Он снова заговорил медленно и спокойно. — Сейчас мы говорим. Ты должна ответить голосом. — Когда я заколебалась, он добавил, — Ты будешь отвечать словами.

Он это серьезно?

— Я очень устала. Я думаю, что, когда ударилась головой в аварии, это отразилось на моей памяти. События размыты. — Я снова опустила подбородок. — Пожалуйста, позволь мне поспать. — Мне было нужно в туалет, но я не собиралась просить его о помощи. Может быть, Рейчел или Элизабет вернутся, или медсестра, которая приносила обед. Дебра.

— Не сейчас. Ты не ответила на мой вопрос.

— Твой вопрос? — я не могла вспомнить его вопрос.

— Врешь. Ты помнишь, что такое ложь, не так ли?

— Да, я знаю, что ложь — это грех.

— Что происходит с грешниками?

— Они попадают в ад?

— Это был вопрос? — он взял меня за руку. — Если да, тогда грешники после смерти отправляются в ад. Я говорю о том, что происходит с грешниками до того, как они попадают в ад. Я говорю о том, что происходит, когда грешники живы. Ты моя жена, и моя обязанность держать тебя подальше от греха. Как мне это сделать, Сара?

Из-за сухости во рту говорить было трудно. Я действительно не знала, чего он от меня хотел, но на данный момент я бы сказала, что угодно, лишь бы заставить его уйти.

— Джейкоб, мне очень жаль. Я не буду грешить.

— Это большое обещание. Это не твое бремя. А мое. Это моя забота смотреть за тем, чтобы ты жила добродетельной жизнью. Моя забота — исправлять тебя, когда ты совершаешь ошибку. Вот почему я дал тебе пощечину. Это наказание, наказание за неподчинение, исправление твоей вспыльчивости.

Он снова ласкал мою щеку.

— Тебе решать, Сара. Так было всегда. Если ты будешь подчиняться моим правилам и правилам Отца Габриеля, не будет необходимости в наказании. Правила препятствуют тебе совершать грех. Ты же не хочешь быть грешницей, не так ли?

Я покачала головой, не понимая, почему его слова повлияли на меня.

— Нет, не хочу.

Джейкоб поднял конец моей косички, и его тон стал мягче.

— Нам нужно многое обсудить, и ты сказала, что устала, но сначала. — Он замолчал. — Сейчас около трех часов дня. Тебе нужно снова сходить в туалет?

Блин. Я ненавидела, что нуждалась в нем или ком-либо другом для таких элементарных потребностей. Я кивнула.

— Сара? Мы говорим, значит скажи.

— Да, да.

Кровать сместилась, когда Джейкоб отпустил мою руку и встал. Его шаги переместились на правую сторону моей кровати. Что-то дернулось, и я поняла, что он возится с моей капельницей.

— Я видел, как их подключать и отключать много раз, — сказал он. — Но не уверен, что знаю, как они делают это. — Что-то лязгнуло. — Здесь тормоз на колесах. Я думаю, что смогу нести тебя и перемещать капельницу одновременно.

Я ожидала его предложения держаться за него, но не знала, как работало ограничение речи. Он скажет мне, когда этот режим будет восстановлен? Вместо того, чтобы говорить, я ждала, пока он откинет одеяло. Холодный воздух напомнил мне о докторе Ньютоне и его осмотре, и меня передернуло.

— Джейкоб?

— Да?

— Могу я сказать тебе кое-что?

Он убрал мои волосы со лба. Повторяющиеся движения начинают напоминать мне, как кто-то гладит собаку или кошку.

— Ты всегда была откровенна со мной.

Всегда? Как давно это было? Я закусила мою нижнюю губу зубами.

— Зачем ты это делаешь? Ты не планировала быть откровенной?

— Нет, я была честна. А то, что касается доктора Ньютона, я не знаю, что должна была сказать.

— Ты хотела поговорить. Должно быть что-то, что ты бы хотела мне сказать.