Алджернон Блэквуд – Пустой дом и другие рассказы (страница 7)

Это была фигура индейца, широкоплечего и огромного; действительно, самая крупная фигура человека, которую я когда-либо видел за пределами циркового зала. Благодаря какой-то силе света, который, казалось, сам зарождался в мозгу, я увидел сильное смуглое лицо с орлиным носом и высокими скулами, прижатое к стеклу. Направление взгляда я не мог определить; но слабые отблески света, когда большие глаза закатились и показали свои белки, ясно сказали мне, что ни один уголок комнаты не ускользнул от их поиска.

Казалось, целых пять минут темная фигура стояла там, наклонив вперед огромные плечи так, что голова оказалась на уровне стекла; в то время как позади него, хотя и не такая большая, темная фигура другого индейца раскачивалась взад и вперед, как согнутое дерево. Пока я в агонии неизвестности и волнения ждал их следующего движения, маленькие токи ледяного ощущения пробегали вверх и вниз по моему позвоночнику, и мое сердце, казалось, попеременно останавливалось, а затем начинало биться снова с ужасающей быстротой. Они, должно быть, слышали его стук и пение крови в моей голове! Более того, когда я почувствовал, как по моему лицу стекает холодный пот, я осознал желание кричать, вопить, колотить по стенам, как ребенок, шуметь или делать что-нибудь, что сняло бы напряжение и привело бы события к скорейшей кульминации.

Вероятно, именно это привело меня к другому открытию, потому что, когда я попытался вытащить свою винтовку из-за спины, чтобы поднять ее и направить на дверь, готовый стрелять, я обнаружил, что не в силах пошевелиться. Мышцы, парализованные этим странным страхом, отказывались повиноваться воле. Здесь действительно было ужасающее осложнение!

Раздался слабый звук дребезжания медной ручки, и дверь приоткрылась на пару дюймов. Пауза в несколько секунд, и она была приоткрыта еще больше. Без звука шагов, который был заметен для моих ушей, две фигуры скользнули в комнату, и мужчина позади мягко закрыл за собой дверь.

Они были со мной наедине в четырех стенах. Могли ли они видеть, как я стою там, такой неподвижный и прямой, в своем углу? Может быть, они уже видели меня? Моя кровь бурлила и пела, как барабанная дробь в оркестре; и хотя я изо всех сил старался подавить дыхание, это звучало как свист ветра в пневматической трубе.

Мое ожидание следующего шага вскоре закончилось – однако только для того, чтобы уступить место новой и более острой тревоге. Мужчины до сих пор не обменялись ни словами, ни знаками, но были общие признаки движения в другом конце комнаты, и в какую бы сторону они ни пошли, им пришлось бы обойти стол. Если бы они пошли в мою сторону, им пришлось бы пройти в шести дюймах от меня. Пока я обдумывал эту весьма неприятную возможность, я заметил, что индеец поменьше ростом (по сравнению с ним он был еще меньше) внезапно поднял руку и указал на потолок. Другой парень поднял голову и проследил за направлением руки своего товарища. Наконец-то я начал понимать. Они поднимались наверх, и комната прямо над головой, на которую они указали, до этой ночи была моей спальней. Это была та самая комната, в которой я испытал в то самое утро такое странное чувство страха, и если бы не это, я бы тогда спал на узкой кровати у окна.

Затем индейцы начали бесшумно перемещаться по комнате; они поднимались наверх и обходили стол с моей стороны. Их движения были настолько незаметны, что, если бы не ненормально чувствительное состояние нервов, я бы никогда их не услышал. Как бы то ни было, их кошачья поступь была отчетливо слышна. Как две чудовищные черные кошки, они обогнули стол и направились ко мне, и впервые я заметил, что меньший из них что-то тащит за собой по полу. Когда это волочилось по полу с мягким, размашистым звуком, у меня почему-то создалось впечатление, что это было большое мертвое существо с распростертыми крыльями или большая раскидистая кедровая ветвь. Что бы это ни было, я не мог разглядеть его даже в общих чертах, и я был слишком напуган, даже если бы обладал властью над своими мышцами, чтобы двигать шеей вперед в попытке определить его природу.

Они подходили все ближе и ближе. Лидер положил гигантскую руку на стол, когда он двигался. Мои губы были склеены, и воздух, казалось, обжигал мои ноздри. Я попытался закрыть глаза, чтобы не видеть, как они проходят мимо меня; но мои веки одеревенели и отказались повиноваться. Неужели они никогда не пройдут мимо меня? Ощущение, казалось, также покинуло мои ноги, и это было так, как если бы я стоял на простых опорах из дерева или камня. Хуже того, я сознавал, что теряю способность сохранять равновесие, способность стоять прямо или даже прислоняться спиной к стене. Какая-то сила тянула меня вперед, и меня охватил головокружительный ужас, что я потеряю равновесие и упаду прямо на индейцев как раз в тот момент, когда они будут проходить мимо меня.

Даже мгновения, растянутые на часы, должны когда-нибудь закончиться, и почти прежде, чем я осознал это, фигуры прошли мимо меня и поставили ноги на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в верхние спальни. Между нами не могло быть и шести дюймов, и все же я ощущал только поток холодного воздуха, который следовал за ними. Они не прикасались ко мне, и я был убежден, что они меня не видели. Даже то, что волочилось по полу позади них, не коснулось моих ног, как я боялся, и в таком случае, как этот, я был благодарен даже за малейшую милость.

Отсутствие индейцев в моем ближайшем окружении не принесло особого облегчения. Я стоял, дрожа в своем углу, и, помимо того, что мог дышать свободнее, чувствовал себя ничуть не менее неуютно. Кроме того, я осознавал, что определенный свет, который, без видимого источника или лучей, позволял мне следить за каждым их жестом и движением, исчез из комнаты с их уходом. Неестественная тьма теперь заполнила комнату и проникла в каждый ее угол, так что я едва мог различить расположение окон и стеклянных дверей.

Как я уже говорил ранее, мое состояние было явно ненормальным. Способность испытывать удивление, казалось, как и во сне, полностью отсутствовала. Мои органы чувств с необычайной точностью фиксировали каждое мельчайшее событие, но я был способен сделать только простейшие выводы.

Вскоре индейцы добрались до верха лестницы и там на мгновение остановились. У меня не было ни малейшего представления об их следующем движении. Казалось, они колебались. Они внимательно слушали. Затем я услышал, как один из них, который, судя по его мягкой поступи, должно быть, был великаном, пересек узкий коридор и вошел в комнату прямо над головой – мою собственную маленькую спальню. Если бы не настойчивость того необъяснимого страха, который я испытал там утром, я бы в этот самый момент лежал в постели, а рядом со мной в комнате стоял большой индеец.

На протяжении ста секунд стояла тишина, такая, какая могла бы существовать до рождения звука. За этим последовал долгий дрожащий вопль ужаса, который разнесся в ночи и закончился коротким глотком, прежде чем он прошел свой полный курс. В тот же момент другой индеец покинул свое место наверху лестницы и присоединился к своему товарищу в спальне. Я слышал, как "штука" волочится за ним по полу. Последовал глухой удар, как будто упало что-то тяжелое, а затем все стало таким же неподвижным и тихим, как и раньше.

Именно в этот момент атмосфера, весь день заряженная электричеством свирепой бури, обрела облегчение в танцующей вспышке яркой молнии одновременно с раскатом самого громкого грома. В течение пяти секунд каждый предмет в комнате был виден мне с удивительной отчетливостью, а через окна я видел стволы деревьев, стоящие торжественными рядами. Прогремел гром, и эхо разнеслось по озеру и среди далеких островов, и затем небесные врата открылись и выпустили свой дождь в виде струящихся потоков.

Капли с шумом падали на тихие воды озера, которые вздымались им навстречу и со звоном дроби барабанили по листьям кленов и крыше коттеджа. Мгновение спустя еще одна вспышка, еще более яркая и продолжительная, чем первая, осветила небо от зенита до горизонта и на мгновение залила комнату ослепительной белизной. Я мог видеть, как дождь блестит на листьях и ветвях снаружи. Внезапно поднялся ветер, и менее чем через минуту буря, которая собиралась весь день, разразилась во всей своей ярости.

Сквозь все шумные голоса стихий стали слышны малейшие звуки в комнате наверху, и в течение нескольких секунд глубокой тишины, последовавших за криком ужаса и боли, я осознал, что движения начались снова. Мужчины вышли из комнаты и приблизились к верху лестницы. Короткая пауза, и они начали спускаться. Позади них, переваливаясь со ступеньки на ступеньку, я слышал, как тащат эту тянущуюся "штуковину". Она стала тяжелой!

Я ожидал их приближения с некоторой долей спокойствия, почти апатии, что было объяснимо только на том основании, что после определенного момента природа применяет свою собственную анестезию, и наступает милосердное состояние оцепенения. Они приближались, шаг за шагом, все ближе и ближе, и шаркающий звук ноши позади становился все громче по мере их приближения.

Они были уже на полпути вниз по лестнице, когда я снова впал в состояние ужаса при мысли о новой и ужасной возможности. Это было размышление о том, что если бы еще одна яркая вспышка молнии произошла, когда призрачная процессия была в комнате, возможно, когда она действительно проходила передо мной, я увидел бы все в деталях и, что еще хуже, был бы замечен сам! Я мог только затаить дыхание и ждать – ждать, пока минуты растягивались в часы, а процессия медленно продвигалась по комнате.