Альда Дио – Тайна графа Одерли (страница 2)
– Смотри. – Мой палец скользнул на пожелтевшую страницу. – Давай, как учились, по слогам. Это что за слог?
– Глу.
– Отлично. Какой идет дальше?
– Бо…
– Именно.
– Кий. Глубокий! Над Темзой лежит глубокий туман! – Ее светлые глаза поднялись на меня, и сердце защемило.
Мою маленькую Жюли – талантливую, непоседливую сестру, которую я точно так же учила чтению в своей прошлой жизни. Пусть матери у нас и были разные, но общий дом и горе утраты сроднили: мы с Джейн никогда и не помышляли таить обиду на младшую сестру из-за мачехи, отнюдь, всегда считали Жюли родной. И всегда были неразлучны.
Пока я все не испортила.
– Покора… Покро… покроет он тайной умы го-ро-жан! – продолжила Энни.
– Умница. Давай, еще две строчки – и заканчиваем. Пора приступать к работе.
Разумеется, дочка хозяина была еще слишком мала для настоящей работы: помогала на кухне и с мелкими делами по уборке комнат. Ее лицо в веснушках, легкий нрав и любознательность очаровывали, и мне хотелось для малышки лучшей судьбы. Поэтому и начала учить ее чтению, наказав держать это в тайне ото всех, кроме Джона.
Когда часы пробили шесть, небольшой штат слуг ожил. В кухне забренчали посудой и залязгали ножами, в коридорах уже слышались шаги и шелестящий шепот, тяжело задышал камин в гостиной.
Осенний сезон у Джона всегда был занятой. Титулованные гости останавливались на пути в родовые поместья из столицы, и каждый ожидал обращения не хуже, чем в лучших лондонских домах. Я же бесстыдно подслушивала их беседы, благо с годами приноровилась распознавать нужные сведения среди пустого светского шума, видеть намеки и пропускать мимо ушей то, что не имеет для покровителя значения. Перед сном я заучивала новости, присоединяя их к вчерашним, и благодарила Фортуну за блестящую память.
За усердной работой день прошел быстро. Помощь Энни и мысли о Жестоком Графе отвлекали от ноющей спины, сморщенных в мыльной воде пальцев и покрасневшего от холода кончика носа. Только стоя в дверях гостиной залы, готовая прислужить господам за вечерним чаем, смогла выдохнуть. Расслабить напряженные плечи и отпустить ум блуждать по воспоминаниям – цветастым картинкам прошлого, где баронесса Луиза Ле Клер заигрывала с беркширскими мальчишками.
– Господа. – Голос разрезал убаюкивающий полумрак резким росчерком. Мужчина поприветствовал постояльцев учтивым поклоном, после чего обернулся, и свет камина обдал жаром суровый профиль, очертил иссиня-черные волосы, подсветил глаза-льдинки.
– С кем мне следует побеседовать насчет комнаты на две ночи?
– Позвольте проводить, господин, – пискнула я, присев в поклоне. Эту сцену мы разыгрывали сотни раз, когда свидетелями наших встреч становились постояльцы гостевого дома, а потому выходило естественно и легко. Мы миновали переднюю, поднялись на второй этаж и прошли в покои, должным образом удаленные от бодрствующих господ внизу. Дверь из красного дерева заперлась с приглушенным щелчком.
В очередной раз я усмехнулась тому, куда завела меня жизнь – не боюсь более остаться наедине с мужчиной, чтобы не запятнать свое имя. Потому что оно уже ничего не стоит.
Сэр Ридл опустился на софу с шумным вздохом. Дав себе лишь пару мгновений на отдых, он перевел взгляд, и два серых осколка впились мне в лицо – глаза у сэра Ридла были необычайно светлыми, на контрасте с черными волосами и вовсе пробирали до сурового мороза. Но я не боялась его. Познакомившись с джентльменом ближе, можно было утверждать, что нет человека манер более безупречных и обхождения более уважительного.
Хоть глаза его ледяные, но сердце – теплое. За маской серьезного мужчины средних лет скрывался единственный, кто протянул руку помощи обманутой и всеми покинутой девушке. Только он согласился выслушать, увидел во мне человека – живого и разбитого, а не испорченную девицу, от которой нужно избавить светское общество как можно скорее.
– Как поживаешь, Луиза? – спросил мягко.
– Прекрасно, благодарю вас. – Я села на банкетку у основания ложа и, глядя на огрубевшую кожу ладоней, принялась вспоминать все, что смогла узнать за минувшие две недели.
– Спустя пару дней после вашего визита нас посетил лорд Астор в сопровождении юной спутницы. Остановился на ночь, а после, по его словам, направился в Лондон. Спутницу представил своей кузиной, хотя обращался с ней с уважением и теплотой, присущим далеко не старшему брату.
Сэр Ридл тихонько хмыкнул:
– У лорда Астора две кузины, обе живут во Франции и давно нянчат внуков.
Я улыбнулась его словам. Приятно, что новый слух его позабавил.
– Последний участок земли в Кватфорде выкупил некий мистер Холлс, – продолжила я. – Никто не знает его мотивов, но наш гость сетовал на это событие, ругался на безродных торговцев, что нажили состояние на колониях.
– Его имя? О каких колониях шла речь?
– Бенгальских, сэр, имя господина – Таунсенд.
Мужчина многозначительно кивнул и отвел взор в задумчивости, вплетая новые сведения в свои планы. Спустя пару минут две серебристые льдинки вновь вернулись ко мне, приглашая продолжить.
– Говорят, что господин Аркрайт купил новое торговое судно и набирает команду для путешествия в Пондишери.
– Скверно. Не было ли еще новостей о строящихся фабриках? – Я отрицательно покачала головой. – Или о тканевых факториях?
Вот что волновало его больше всего.
Хоть сэр Ридл и не распространялся о своих делах, а все мои вопросы ловко обращал в течение светской беседы, именно Ост-Индская компания и торговля тканями вызывали в нем самый живой интерес.
Перед глазами замелькали лица гостей прошедших недель, я потянула за ниточки обрывков фраз и разговоров, пока в памяти не возникла отчетливая картина.
– Да! – встрепенулась я. – Леди с золотыми волосами около пяти дней назад. В беседе с другой гостьей упомянула лондонскую модистку, которая предлагает платья из… из индийского шелка.
– Они не назвали ее имени? Или адреса?
Я нахмурилась:
– С Блэкфорд… Блэквуд-стрит, кажется.
– Отличная работа, – негромко произнес мужчина, и его суровое лицо смягчилось. – Дело ли в прекрасной памяти, или же в искреннем стремлении помочь – твое служение крайне полезно. – Пальцы скользнули под край пальто и выудили оттуда небольшой кожаный мешочек, туго набитый монетами. Ледяные глаза не отрывались от меня. – Как ты себя чувствуешь? Выглядишь нездоровой.
– Благодарю, сэр, за добрые слова и за то, что справляетесь о моем самочувствии. Все прекрасно, лишь утомилась. – Я приняла оплату из рук мужчины. Мешочек показался тяжелее, чем обычно. Ридл щедро платил тем, кто хорошо служил, и я успела скопить приличную сумму.
Но все еще недостаточную.
– Сэр… Есть еще кое-что.
Он, уже успев подняться с софы, замер передо мной.
– Слышали ли вы что-нибудь о… Жестоком Графе?
Ридл насупил брови, челюсти плотно сжались. Я бы сказала, что он испугался моего вопроса, если бы не знала его достаточно хорошо.
– Почему ты спрашиваешь? Он был здесь?
– Нет, сэр, но люди… болтают всякое. Что граф Одерли – злой человек, вырывающий слугам языки. Вчерашние гости обсуждали, что с ним ни в коем случае нельзя вести дела.
С минуту мужчина испытующе смотрел на меня, будто проверяя на прочность, и лишь затем прервал зябкую тишину:
– Слухи о жестокости графа Одерли заполнили Англию не на пустом месте. Ни одно обвинение против него не было доказано, а власть и знатная фамилия вселяют ужас больший, нежели пересуды о жестокости. Надо сказать, граф сам виноват, что дурная слава вокруг его имени множится с каждым сезоном – он ни разу не опроверг ни одно опасение хэмпширских подданных.
Вместо привычного спокойствия сэр Ридл демонстрировал образ столь напряженный, что воздух вокруг нас загустел.
– Что еще говорили те джентльмены? Он что-то замышляет?
– Не знаю, но… Я слышала, что на него работают люди, которые… – сглотнула тяжелый ком, застрявший в горле. – Которые убивают так искусно, что не оставляют следов и доказательств. Правда ли это? – Я ухватилась за этот вопрос, как умирающий хватает ртом последние глотки воздуха.
Даже в тусклом свете свечей было видно, как дрогнули его плечи, когда тот отвернулся к окну.
– Правда.
Волна мурашек изморозью сбежала по позвоночнику. Хорошо, что сэр Ридл стоял спиной и не увидел, как я прижала замерзшие пальцы к губам, сдерживая изумленный вздох.
– В последнее время я все чаще получаю информацию о новых бесчинствах Жестокого Графа. Это настораживает. Я рассматривал возможность отправить одну из моих пташек в его поместье, Дарктон-Холл, да только опасаюсь последствий. Это совсем иное, нежели служить в гостевых домах – судя по слухам, ставки будут высоки, и мне нужна не просто прислуга, но некто более… – Он развернулся, и я увидела, как лихорадочно заблестели льдинки. – Смышленый. Образованный. Хитрый. Человек с прекрасной памятью, что не склонит голову перед страхом и сможет сообразить, как действовать в согласии с умом, а не мимолетным порывом.
Сердце колотилось так сильно, что, кажется, могло пробиться сквозь прутья ребер.
– Луиза…
– Сэр Ридл. – Я отчего-то вскочила с места, впала в ступор на миг, но сообразила опустить голову в поклоне. – Благодарю за доверие, сэр, но прошу дать мне время. Вы всегда были добры ко мне, спасли от неминуемой гибели. Не причиняли вреда, не мыслили о поступках, не подобающих джентльмену. Я же служила вам верой и правдой все четыре года. Если граф Одерли – человек жестокий и если я отправляюсь на опасность большую, чем надорвать спину, таская грязное белье, позвольте самой принять это решение. Только время – все, чего прошу.