Альбина Ярулина – Железная леди (страница 4)
Он помолчал несколько минут, вращая свой нетронутый стакан, а затем вздохнул и пристально посмотрел в мои глаза.
–– Твой благоверный совсем недавно на фальшивых торгах приобрел ликеро-водочный завод, на который я имел виды.
–– На «фальшивых торгах»?
–– Да. Всех участников кинули, так как Сабуров, пользуясь своим служебным положением, приобрел завод еще до официального начала торгов. Я считаю это, по меньшей мере, несправедливо и непорядочно. Да дело даже не в порядочности и справедливости, – качнул он головой, – а в том, что эта мразь вконец оборзела. Этот беспредел уже достал меня. Когда-нибудь он отправится на нары, я все для этого сделаю.
Я пристально смотрела на злое лицо Кирилла, не веря собственным ушам. Неужели у меня есть шанс обрести свободу вновь, избавившись от мужа? Об этом можно лишь мечтать, даже не надеясь на исполнение этой самой заветной мечты. Нары уж точно не светят Сабурову. Избавиться от него, похоже, возможно лишь с помощью осинового кола, вбив его в грудь этого дьявола. Но благодаря сказанным Кириллом словам, я поняла, что готова на многое, дабы помочь ему исполнить мечту одну на двоих.
–– Значит, моя цена – какой-то там заводишка?
–– Этот, как ты выразилась, заводишка приносит в год такую прибыль, что даже твоему коррумпированному муженьку столько не снилось, – насмешливо хмыкнул он. – Так что, если ты ему действительно дорога, он заплатит очень большую сумму за твою свободу.
–– А если нет? – тихо спросила я, всматриваясь в его глаза.
–– Никакого «если» и быть не может.
–– Почему?
–– Потому что существует легенда, – загадочно улыбаясь, начал Кирилл, – что Сабуров и душу Сатане продаст за свою жену.
–– Ему нечего продавать… – произнесла я почти шепотом, уставившись на свой осиротевший стакан. – Это всего лишь легенда…
–– Сандра, – шепнул Кирилл, а я подняла на него глаза.
Он так и не решился ничего сказать, тяжело вздохнув. В его монохромных глазах отчетливо виднелась жалость, и от этого сердце сжимала ноющая хроническая боль.
Шел пятый день моего заточения во временной тюрьме, которая на самом деле стала спасением. Слова Кирилла о вечном каземате были истиной в последней инстанции. Представляя себя в стенах ненавистного дома, становилось не по себе, но, если верить его словам, я очень скоро должна буду именно там и оказаться: Сабуров согласился передать завод Кириллу и уже готовил документы на его отчуждение. Хотелось выть от душевной боли, слушая этот жестокий приговор, но у меня не было права выбора, ведь пешку всегда первой подставляют под удар, так как она не представляет особой ценности для игрока.
Невыносимо было сидеть в комнате, которая вызывала отвращение. Я, выглянув за дверь и не обнаружив опасности, прошмыгнула в коридор. Беззвучие обволакивало дом, создавая видимость (ну, или слышимость) его необитаемости. Не спеша двигаясь вдоль стены, я всматривалась в таинственную вечно запертую дверь, которая неимоверно сильно манила меня изо дня в день. Подкравшись ближе, я медленно опустила ручку и замерла: дверь, поддавшись, приоткрылась. Сердце отчего-то учащенно забилось, а ладони стали влажными. За громоздким антикварным столом сидел Кирилл, что-то увлеченно рассматривая на экране ноутбука. Не отводя взора, я прошла в кабинет и толкнула дверь, которая спустя миг негромко щелкнула у меня за спиной. И вот только тогда он оторвался от монитора и поднял глаза. Кирилл смотрел на меня так, как будто пред ним стояло невиданное существо, оставившее свои следы на пушкинских неведомых дорожках. Я замерла в волнительном ожидании, пытаясь угадать, что же вызвало сие изумление. Он как-то машинально и громко втянул носом воздух, не отводя своих серых глаз от моей напряженной фигуры.
–– Это действительно ты, – прошептал Кирилл словно в горячке.
Он развернул ноутбук, а я опустила взгляд на монитор, нахмурившись: на экране было фото с конкурса, ставшего для меня роковым и расчленившего мою жестоко убитую жизнь на «до» и «после». Смуглое от грима рельефное тело в белоснежном бикини и призовой кубок в руках напомнили о моей глупости и беспечности, а еще о Сабурове, который с такой легкостью заимел себе желанную игрушку. Я подняла непонимающий взгляд на Кирилла, все еще прибывая в режиме ожидания.
–– Под твоей толстовкой действительно гора этих стальных мышц? – спросил он не в силах поверить своим же глазам.
Я молча расстегнула джемпер и, стянув его с плеч, кинула себе под ноги. Затем избавилась от футболки и брюк, оставшись лишь в спортивном нижнем белье. Дыхание Кирилла стало тяжелым и громким – так дышат люди, испытывая страх, физические нагрузки или… возбуждение. Поднявшись с кресла, он мгновенно оказался рядом и, протянув руку, аккуратно коснулся моей щеки подушечками пальцев. Кожа под ними загорелась румянцем смущения, а я ощутила то, что никогда не ощущала рядом с мужем. Ладонь его скользнула вниз, коснувшись груди, потом пресса, а после устремилась к бедру. Мое тело ощутимо и заметно вздрагивало от каждого касания и сильного желания; вздрагивало оно и от вожделения этого красивого мужчины. Тяжелое слышимое дыхание обнажало необузданное возбуждение, борьба с которым не имела смысла. Негромкий стон побудил Кирилла к действию: резко схватив меня за плечи, он дернул тело на себя и с жадностью впился поцелуем в губы. Я издала громкий стон блаженства, ощущая, как низ живота наполняется жаром. Сильные мужские руки скользили по напряженным мышцам, а я в спешке расстегивала ремень брюк, стремительно лишаясь терпения. Неожиданно отстранившись, Кирилл взял меня за запястье и подвел к столу. Смахнув канцелярские принадлежности на пол, он развернул меня спиной к себе и, вцепившись пальцами в шею, нагнул на стол. Его поспешные грубые толчки сопровождались моими громкими нескончаемыми стонами. Пальцы до онемения сжимались на краю столешницы, а я кусала губы, дрожа от возбуждения, которого, казалось, никогда ранее не испытывала. Кирилл, впиваясь пальцами в косые мышцы живота, продолжал двигаться быстро, резко и грубо, даря наслаждение и боль одновременно. Необъяснимое безумие управляло нами, не обязывая мыслить и анализировать происходящее. Коктейль из инстинктов и гормонов опьянял здравый разум, позволяя придаваться разврату. Он развернул меня к себе и, усадив на край стола, снова прижался бедрами вплотную. Я сжимала пальцы на его скользких руках, по которым стекали крупные капли пота от невыносимой духоты. Кожа горела и прилипала к моей, доставляя удовольствие. Кирилл наклонился к лицу и чувственно поцеловал губы, иногда покусывая их. Еще несколько быстрых движений – и я выдохнула стон, зависший в плотном воздухе кабинета, и откинулась на стол. Он опустился сверху и прижался торсом ко мне, уткнувшись носом в шею. Кирилл продолжал жадно дышать мной, а его мышцы синхронно сокращались, позволяя чувствовать монотонную дрожь.
Наконец-то совладав со своим дыханием и отстранившись, он потянул меня за руку на себя. Я, поддавшись, спрыгнула со стола и оказалась в его объятиях. Поцелуй желания и страсти снова сблизил наши губы. Ладони Кирилла продолжали скользить по все еще влажному телу, от чего его дыхание опять набирало обороты, ускоряясь, а мышцы напрягались от вновь нарастающего возбуждения. Сердце билось громко и ощутимо. Касаясь изогнутой поясницы, его пальцы путались в моих волосах, прилипающих к мокрой коже. Я мечтала о повторении безумия, но мобильный Кирилла сделал мечту несбыточной. С трудом справляясь с сексуальным желанием, он ответил на звонок и отвернулся к окну, дабы усмирить дыхание, которое ускорялось при виде обнаженной спортивной фигуры. Как только возбуждение ослабило хват, я испытала неловкость, смущение и даже стыд, за произошедшее ранее. В спешке подняв вещи с пола, я беззвучно выскользнула из кабинета.
Стоя под обжигающими струями воды, я всматривалась в мутное от пара зеркало, заставляя себя наконец-то очухаться от случившегося. Но это было сделать неимоверно сложно, так как такой секс, наверное, не забывается никогда. То, что испытала я, находясь во власти этого мужчины, вот так просто вычеркнуть из памяти невозможно. Желание было одно – сутки на пролет без передышки чувствовать болезненное наслаждение и Кирилла внутри возбужденного тела. Ни вода, ни душистое мыло не смогли смыть аромат мужской кожи. Этот запах страсти угрожал вечно преследовать меня, раздражая чувствительные рецепторы обоняния.
Я натянула на распаренную покрасневшую от горячей воды кожу костюм и, рухнув на кровать, закрыла глаза. Несколько минут тишины – и дверная щеколда пронзила пространство звуковой стрелой. Я тут же подняла веки, уставившись на свое отражение в зеркальном потолке. На лице блестел испуг, как новогодняя мишура на елке, не предвещая ничего хорошего. Напряжение Кирилла, все еще стоящего на пороге комнаты, я чувствовала даже на расстоянии. Наконец он вошел в помещение. Щелчок щеколды снова пронзил теплый воздух. Я закрыла глаза, вслушиваясь в звуки: мужской тяжелый вздох; неспешные, еле уловимые шаги; слышимый глубокий вдох и мгновенный громкий выдох, намекающий на обреченность и безвыходность. Распахнув глаза, я уселась на кровати в позе лотоса и ожидающе уставилась в спину Кирилла, стоящего у незанавешенного окна. Он повернулся ко мне, сунув заметно дрожащие руки в брючные карманы, тем самым вызвав подлинный ужас. Этот ужас так кололся где-то в глубине грудины, что расслабиться было невозможно. От волнения сжимая собственные пальцы правой руки, я чувствовала неприятно холодный метал обручального кольца, чувствовала шероховатости бриллиантовой россыпи, покрывающей всю его поверхность.