Альбина Шагапова – Радужная пандемия (страница 16)
В тот день мы говорили и спорили о многом. Какие книги читать приятнее электронные или бумажные? Где комфортнее жить, в городе или деревне? Почему в самый разгар технического прогресса человеку не хватает времени? Можно ли добиться высокого положения, не имея знакомств и больших денег? И существуют ли настоящая дружба и любовь?
Ночью мне опять снился лес, залитый серебристым лунным светом. Я вновь бежала, продираясь сквозь заросли, а в лицо мне бил ветер, вкусный, напоённый запахом клейкой майской листвы, влажной почвы и хвои. А за спиной всё отчётливо слышались шаги преследователя. Вот только на этот раз я и сама не понимала, чего больше хочу, убежать или остановиться.
Глава 9. Новогодняя ночь
Выходной. Сегодня вместо меня дежурит Юля – одна из свиты Ксении. У меня же, появилась возможность спокойно позавтракать и просто поваляться на кровати. Ксения и другие женщины отправились в радужную зону, и мы с Лидой, наконец-то, смогли спокойно вздохнуть. В присутствии нашей бригадирши я всегда находилась в напряжении, даже если она не обращала на меня внимания. После заступничества Архипа, она меня не просто невзлюбила, она меня возненавидела. Эта ненависть трепетала в её ноздрях, светилась в тёмных глазах, сочилась в голосе, ощущалась в жестах.
– Комарова, убавь звук своего противного голоска, – цедила она сквозь зубы, если слышала мой разговор по телефону или нашу с Лидой беседу.
– Комарова, опять напортила воздух! – смеялась она, глядя, как я, без вины виноватая, краснею.
– Комарова, прекрати шуршать! Не мешай ходить! Не занимай так надолго душевую! Не стой! Не сиди! Не чихай!
Она пыталась сделать мою жизнь невыносимой, тем более при нашей тяжёлой работе, отсутствии личного пространства и не вполне комфортных бытовых условиях проживания, сломать, довести до отчаяния человека всегда легко. И у неё это бы получилось, я никогда не была сильной ни телом, ни духом. Критика, грубость, хамство всегда ставили меня в тупик, в любой стычке я начинала априори чувствовать себя виноватой и долго переживала по этому поводу. И такие люди, как Ксюша или Алина чувствовали это, как хищник чует жертву. Но на этот раз, попытки Ксюши меня уязвить отлетали от моей души, как надувные мячики от бетонной стены. Меня спасала любовь. Да, к чему бежать от правды, зачем лгать самой себе? Я влюбилась. Влюбилась, втрескалась, втюрилась в зеленоглазого инквизитора Архипа Новикова. Радужная зона теперь не пугала, напротив, моё сердце сладко сжималось от одной только мысли о восьмой палате. Мне хотелось обнять весь мир, от того, и работа спорилась. Свои обязанности я выполняла легко, играючи, находя для каждого доброе слово. Противочумный костюм? Жажда? Переполненный мочевой пузырь? Не беда! Всё это мелочи, главное он- мой зеленоглазый враг. О нет, я не питала иллюзий, не сочиняла фасон свадебного платья и не репетировала текст брачной клятвы. Мне было достаточно того, что он рядом, что мы можем сидеть в палате держась за руки, окутывающего всё тело, тепла, проникающего через резину перчатки, бархатного голоса и светлой, лёгкой мальчишеской улыбки. Я жадно впитывала черты его лица, широкие скулы, нос с небольшой горбинкой, массивный подбородок, заросший щетиной. А в душевой кабинке, под аккомпанемент бьющей о ржавый поддон воды, я ласкала себя, представляя, что это делает он. Я перемещала нас то на лесную поляну, то на поле в колючий и душистый стог сена, то на морское побережье. А потом стыдила и ругала себя, за подростковые забавы маминым голосом и мамиными словами.
– Прикоснуться бы к вам, Лиза, – как-то вздохнул Архип, и я в тот момент задохнулась от радости и не нашлась, что ответить, лишь погладила его по руке, осознавая, насколько противно ощущать на своей коже прикосновение резины. И ещё я поняла для себя, что навсегда сохраню его слова в памяти. Буду вынимать их, как жемчужины из коробочки, любоваться, рассматривать и так, и эдак. А коробочка-то наполнялась, с каждым днём, проведённым в радужной зоне, становясь всё тяжелее. Бусы долгих разговоров, разноцветные камешки взглядов и улыбок, витые цепочки прикосновений, невинных, девственно чистых, до смешного простых и нежных, как первый снег, как клейкая майская листва, как лепестки подснежника. Каждую ночь, засыпая под аккомпанемент храпа, шёпота, покашливаний и скрипов панцирных сеток, я аккуратно доставала из своей памяти заветную коробочку, и, подобно дракону, принималась перебирать свои сокровища.
– Смотри что у меня есть, – прошептала Лида с видом заговорщика, опускаясь рядом со мной на кровать. Та ещё больше прогнулась под её весом.
В руках Лиды было два жёлтеньких пропуска на посещение магазина. А мне показалось что от них – этих небольших бумажечек пахнет снегом, морозным ветром, еловыми ветвями и выхлопными газами машин. Веет свободой, той, что мы не ценили, той, которую ещё совсем недавно считали нормой.
– Ну как, готова к приключениям? -лукаво усмехнулась подруга. – Не манит ли тебя большой мир? Меня, например, ох, как манит! Курить хочу до безумия, и своих проведать, разумеется.
– Откуда? – благоговейно выдохнула я. Чёрт! Да с помощью этого пропуска, этой бумажки можно сделать многое. Вдохнуть свежего воздуха, пройтись по скрипучему снегу, навестить родителей, а ещё, купить мандаринов к новому году для него. Просто так, чтобы порадовать, ведь и тем, кто болен радужной лихорадкой тоже хочется праздника. И непременно нужно купить яблоко, всего одно, большое, красное, блестящее. Зачем? Я и сама не знала. Просто очень захотелось подарить Архипу яблоко. И чем дольше я об этом думала, тем сильнее во мне росла уверенность в том, что второму инквизитору это яблоко необходимо. А я, как-никак, ведьма и привыкла доверять своей интуиции.
– Ловкость рук, и никакого мошенничества, – Лидия подпрыгнула на кровати, пружины возмущённо взвизгнули. – Ты думаешь, мне кто-то их выдал? Ага, держи карман шире! Такая привилегия только нашей Ксюшеньке позволена. – Ей заведующий вручил пропуск, чтобы она продуктов к новогоднему столу купила. Ну а я, просто их срисовала и наши с тобой имена вписала. Молодец, Лида? Ну, скажи, что я – молодец!
– А ты точно очищенная ведьма?
– Конечно. Процедуру очистки в пятилетнем возрасте прошла, как полагается. А это так, остатки былой роскоши. Настоящая ведьма – художница способна нарисовать тарелку и есть из неё, а если разбирается в устройстве автомобиля, все его детали хорошо знает, то и машину сможет сотворить и на ней ездить. А вот с едой, конечно, всё не так просто. Маг – художник её нарисовать сможет, и получить, и съесть, но сытым не станет и вкуса не почувствует. Нельзя сотворить живое! Ты чего на меня так смотришь? Моя прабабка была ведьмой- художницей, работала на Корхебели.
– И как твои родители отнеслись к тому, что ты унаследовала её гены? – спросила я, с сожалением и завистью ожидая уже понятный мне ответ.
– Нормально отнеслись. Да нас в семье трое таких родилось. Всех очистили. Правда, младший брат не выдержал процедуры, умер после восьмой.
Улыбка на лице подруги угасла, глаза, и без того узкие, прищурились, выдавая недовольство, между бровями образовалась складка.
– Слушай, Лиз, давно тебе сказать хотела, да эти мымры тут постоянно маячат. Завязывай-ка ты с этим Новиковым. Нет у вас будущего, он -инквизитор, ты- ведьма. Знаешь, пока человек болен, слаб, ему необходимо чье-то участие, чья-то забота. Но больные выздоравливают, выписываются и забывают о заботливой медсестре. Но в твоём случаи, это будет лучшим исходом и молись, чтобы так оно и вышло. Хуже, если, выписавшись из больницы, он вернётся, чтобы тебя забрать.
То ощущение страха и краха, однажды накрывшее меня, после ссоры с матерью, вкрадчиво начало подбираться. Зашевелилось в области желудка, протянуло холодную щупальцу по пищеводу, разлилось во рту кислотой.
– Зачем ему за мной приходить? – слыша свой голос, будто бы со стороны, проговорила я. – У меня всё нормально с документами, меня очистили.
Лида печально, как-то по-бабьи покачала головой.
– От инквизиции лучше держаться подальше. Не к добру всё это, Лизка, я чувствую.
– Да я ничего и не хочу от него, Лид, – ответила я, проводя помадой по растрескавшимся губам. Да уж, красавица, чудо-юдо бледнокожее пупырчатое, узница радужной зоны, рабыня противочумного костюма. – Просто каждому человеку нужна путеводная звезда – муж, дети, собака, наконец. Нужен тот, кого можно вспоминать в трудные минуты, о ком думать, кем гордиться, за кого волноваться. Ты- счастливая, у тебя целых три таких звезды, не каждому так везёт, а у меня, к сожалению, никого нет. Мне тоскливо, страшно, одиноко. И Новиков – суррогат звезды, фонарик. Но я – не дура и понимаю, что продолжения не будет, и не хочу его, продолжения этого.
Лидка обняла меня за плечи, провела ладонью по моим дурацким торчащим, непослушным рыжим волосам. И это был из тех моментов, когда слова не нужны, когда любой звук будет звучать фальшиво, нужна лишь тишина, чистая, уютная и такая искренняя, что хочется слушать и слушать, пить, как горячий чёрный чай в морозный вечер.
– Зря губы накрасила, – отчего-то шёпотом проговорила Лида. – Один хрен маску надевать. Ох, и достали же эти намордники проклятущие!