Альбина Шагапова – Долг ведьмы 2 (страница 5)

– Не вынуждай меня, – Молибден слегка наклоняет голову, и от бушующих океанов в его глазах, меня прошибает пот. Я знаю, что ещё чуть-чуть, ещё несколько минут, и с Олегом произойдёт нечто ужасное. За то, что покусился на чужое, принадлежащее архимагу Даниле Молибдену.

– Уходи, Олег! – кричу я. – Это маг!

– Маг? – лицо парня становится с начала удивлённым, а затем, по-детски обиженным. – Тогда нужно позвать инквизитора.

– Зови давай, могу и пинка для ускорения отвесить, – смеётся Молибден, и в грудь Олега летит какой-то гнилостно-зелёный сгусток. Парень хватается за живот, морщится от боли, и мы слышим характерное урчание его живота. Олежка пригибается к земле, потешно оттопырив зад и бросается в заросли камышей, откуда продолжают доносится урчание и матюги в вперемешку со всхлипываниями. Мне его не жаль. С насильниками так и надо, а зная Молибдена, любитель плотских утех на лоне природы, довольно легко отделался.

Стоим друг напротив друга, слушаем, внезапно- опустившуюся тишину. Где-то вдали грохочет гром. Взгляд Молибдена обжигает огнём каждую клетку моего тела. Всё внутри сладко сжимается, в груди и низу живота бьют крыльями золотистые стрекозы, щекочут маленькими, тонкими лапками. Тело ноет, вибрирует в ожидании прикосновений. Неужели это не сон один из тысячи тех, что я уже видела? Но если сон, то нужно немедленно что-то делать, что-то говорить, ведь он может оборваться в любую секунду, как уже тысячу раз обрывался.

Открываю рот, чтобы задать какой-то вопрос, но не успеваю вымолвить ни слова. Данила делает шаг, другой, и нас бросает друг в друга, как в чёрный омут, утягивает на дно, закручивает сумасшедшей, бесовской воронкой.

Мы падаем на траву, у самой кромки воды. Мои онемевшие, дрожащие пальцы путаются в пуговицах на мужской рубашке, его руки нетерпеливы, уверены, безумно, чудовищно нежны и горячи. Я таю, растекаюсь, словно масло под палящим солнцем, ощущая лёгкие, осторожные, будто изучающие поглаживания по щекам, ключицам, груди, животу. Чувствую едва уловимые, дразнящие касания губ. На дне серебристых глаз плещутся осколки луны и неукротимое желание. Протягиваю руку, провожу по щеке, чувствуя, как ладонь покалывает короткая щетина, зарываюсь пальцами в, разбросанную по плечам, пшеницу волос, и это становится сигнальным флажком. Губы Молибдена впиваются в мой рот жадно, ненасытно, до мушек перед глазами и звона в ушах. Наши языки сплетаются в безумном танго, кольцо мужских рук становится крепче.

– Мелкая, – выдыхает он мне в лицо. – Моя Мелкая. Я больше не дам тебе исчезнуть, слышишь?

Да, я слышу. Век бы слушала, растворяясь в его голосе, вновь и вновь возвращаясь к мысли о том, что это не сон. Что всё происходит наяву. Я готова сгореть в его пламени, готова стать пеплом, лишь бы ощущать его каждым нервом.

Он входит в меня, и мы двигаемся в одном ритме, упиваясь друг другом. На двоих одно сердцебиение, одно дыхание. Сплетясь телами, соединившись душами, мы стали одним организмом, одним пылающим костром. Кричу его имя, когда достигаем дна, и бездна взрывается красно-золотым ворохом искр. Кричу, впиваясь ногтями в твёрдые плечи. Кричу, чувствуя его дрожь внутри своего тела.

И тут, будто по чьей-то злой воле, небо разражается с начала грохотом, затем кинжалы молний вспарывают ночную небесную синь, и на нас, словно из шлюза обрушиваются потоки воды. Смеёмся, наспех натягивая, мигом промокшую одежду, берёмся за руки и бежим прочь. Под грохочуще-хохочущим небом, под тёплыми лентами дождя. Ноги увязают в грязи, запах мокрой травы дразнит ноздри, а мы бежим и смеёмся. И я ловлю себя на том, что вот сейчас, в эти мгновения, я кристально, безоговорочно счастлива.

– Ты что с Олежкой сделал? – кричу я, стараясь заглушить шум хлещущих струй. Не то, чтобы мне интересно, просто хочется слышать голос Данилы, хочется ещё раз убедиться в реальности происходящего.

– Магия Северных земель, – кричит в ответ Молибден. – Северяне, в отличии от нас, не перерабатывают энергию природы в творческую энергию. Не рисуют, не лепят и не поют, в общем, не пропускают через себя, а просто берут в чистом виде, используют такой, какая она есть.

– А почему мы так не делаем?

Скольжу и чуть не падаю в раскисшую, пузырящуюся дорожную грязь, однако сильная рука удерживает меня и прижимает к горячему телу. И чудится мне, что от Даньки продолжает исходить запах моря, солнца и Корхебельских трав.

– Северяне всегда были сильнее нас физически. Они бесстрашны, самоотвержены и призирают немощь. А чтобы подчинять себе энергию природы, чистую, опасную, нужно обладать неимоверной силой. В Северных землях это могут делать почти все, а у нас только архимаги. Твоего Олежку я угостил энергией болота, просто собрал и швырнул ею в него. И, как видишь, герой-любовник побежал дристать.

– Он не мой Олежка! – рявкаю я, и Данилка смеётся, целуя меня в темя.

А потом, мы пьём чай со смородиновым листом и мятой. Молибден рассказывает бабе Маше о нашем детдомовском детстве, о встрече на Корхебели, о том, что вернулся за мной. А я молчу, слушаю и просто нежусь в тёплых потоках радости, спокойствия и умиротворения. Стучит по крыше дождь, ветер раскачивает за окном вишню, открытая форточка дышит прохладой и свежестью вымытой листвы. А на моём плече лежит горячая рука Данилы.

Баба Маша стелет нам на сеновале, прямо под крышей. Расслабленная, безумно счастливая лежу на подушках, вдыхаю всей грудью терпкий травяной дух. Темно, лишь дождевые полосы, подсвеченные лиловым светом молнии, бьются в стекло. Данька рядом, моя рука плотно сжата его ладонью.

***

Просыпаемся рано, с первыми криками петухов. В чердачное оконце лукаво заглядывает рыжий шарик, ещё не набравшего силу, солнца. Тянемся друг к другу и растворяемся, тонем в пучине нежности. Плавлюсь от жара мужских прикосновений, жадных, нетерпеливых, болезненно-требовательных. Сплетаемся телами и душами, пьём и вдыхаем друг друга. Как же мне не хватало этой гладкой загорелой кожи, этих льняных волос, в которые так приятно зарываться пальцами, серых океанов в глубине слегка прищуренных глаз, горячих губ, оставляющих печати на шее, груди, животе, крепких властных рук, стягивающих меня, словно стальными тросами, лишающих всякой попытки отстраниться.

– Моё сердце бьётся лишь для тебя, Мелкая, – шепчет Молибден в самое ухо, щекоча дыханием. –Ты слышишь?

Да, я слышу, я чувствую, как зашкаливает его пульс. Приникаю к мужской груди ещё теснее, застываю, не дыша, не шевелясь, чтобы запечатлеть в памяти это мгновение, этот волшебный, только наш миг.

– Я больше никуда не отпущу тебя, Мелкая, – произносит Молибден, легко входя в меня. – Я всегда буду рядом, и не уйду, даже если ты вздумаешь прогнать.

Двигается медленно, доводя до слёз, до слабости, растекающейся по венам. Обвиваю его ногами, слегка прикусываю плечо. Данька смеётся. Розовый рассвет растекается по чердачным стенам, дышит в окно пряной прохладой, кричит пробудившимися птахами, шелестит листвой яблонь и слив.

– Илонка, моя Мелкая, – едва улавливаю я слова, сквозь густое марево головокружительной, одурманивающей истомы. – Я готов спрятать тебя от всех. Я никому не отдам тебя, ты мне веришь?

– Верю, – с трудом шевеля губами произношу, не понимая вопроса, так как через секунду мы летим в чёрную, вспыхивающую мириадами звёзд, космическую бездну.

С начала мы с Данькой пропалываем помидоры и клубнику, затем, отправляемся за водой к колодцу. Шашлык радостно бежит за нами, оглашая деревенскую улицу заливистым лаем. Любопытные взгляды соседок обжигают, сверлят насквозь. До нас доносятся завистливые шепотки:

– Это Маруськин родственник? А чего раньше не приезжал?

– А может, девкин хахаль? Ай да хорош!

– В клуб его надо, пусть на наших поглядит. Авось, и покрасивше найдёт.

– И чем его эта мышь зацепила? Тощая, как цыплёнок, мелкая, как букашка. Ох, нет в жизни справедливости!

Упиваюсь, весьма сомнительной, но всё же, славой, едва сдерживаю самодовольную улыбку. Понимаю, что глупо, понимаю, что мелко, но ничего не могу с собой поделать.

Чирикают беззаботные птахи, пахнет сеном и нагретой солнцем, пылью, где-то. на соседней улице пилят дрова и заводят мотоцикл.

– Не бывает столько счастья? – думаю я, идя следом за Данькой, несущим полные воды вёдра.

– Бывает! Бывает! – тявкает Шашлык, подпрыгивая и виляя хвостом.

Поверить? Ведь иногда, животные оказываются гораздо мудрее нас – людей. Не рефлексируют, не подсчитывают, не роются в пыльном ворохе прошлых обид, а просто проживают то, что даёт им жизнь. Выпивают счастья до дна, уловив каждую вкусовую ноту, наслаждаясь каждым глотком, и будь, что будет. Собаке сейчас хорошо. Солнечный день, новый человек, с которым можно гулять, куриные потроха в миске. Жизнь удалась, к чему печалиться?

Затем, мы отправляемся на пруд. Сбрасываем одежды на берег, заходим в прохладную воду. Фыркая и поскуливая, в зеленоватую лужу плюхается и Шашлык. Ветер шумит в камышах, треплет ивовые ветки, лениво квакают лягушки. Молибден широкими гребками устремляется на середину пруда, туда, где желтеют кувшинки. Мы же с собакой остаёмся плескаться у берега. От запахов тины, сочной примятой травы, и ромашки, слегка кружится голова и клонит в сон. И до боли хочется остановить время, собрать эти мгновения в банку, чтобы законсервировать, как варенье, и ароматы, и звуки, и цвета. Почему же, всё происходящее кажется мне временным, мимолётным? Сейчас что-то произойдёт, кто-то появится, щёлкнет какой-то тумблер, и картинка, с начала пойдёт уродливыми извилистыми трещинами, а затем лопнет, развалившись на множество бесполезных цветных кусочков. А может, я сплю? Ведь мне ни раз снились сны о Молибдене. Яркие, реалистичные. Сны, после которых я просыпалась в слезах. Сны, в которых я осознавала, что сплю, но всеми усилиями цеплялась за, нарисованные моим же мозгом картины, боясь раньше времени оказаться в реальности.