Альбина Счастливая – Последний аналоговый день (страница 1)
Альбина Счастливая
Последний аналоговый день
Пролог: Москва, которой мы (не)достойны
На календаре – тот самый мифический 2058 год. Москва, наконец-то, достигла того состояния идеальной, вылизанной до блеска утопии, о которой так долго твердили на совещаниях в мэрии, проходивших, скорее всего, уже в виртуальной реальности где-то между серверами РЖД и цифровым двойником Мавзолея.
Воздух. О, воздух в Москве 2058 года был настолько чист, что им можно было не только дышать, но и заваривать как травяной чай для возвышенной медитации. Благодаря армии нанороботов-«пухоедов», деловито сновавших в атмосфере и пожиравших любые вредные частицы, москвичи забыли, что такое смог. Теперь они страдали от новой напасти – «синдрома альпийской тоски»: постоянное чувство, что ты вот-вот должен прозвенеть колокольчиком на шее у коровы и затянуть йодль. Врачи прописывали от этого десятиминутные сеансы просмотра архивных записей пробок на Садовом кольце 2020 года – считалось, что контролируемый стресс укрепляет цифровой иммунитет.
Транспорт. Ах, транспорт! Летающие автобусы «Летун-Бас» скользили по небу бесшумно, как призраки на шоу про экстрасенсов. Они больше никогда не опаздывали, ибо понятие «пробка» кануло в Лету, уступив место понятию «временная квантовая турбулентность в логистическом поле». Летающие такси «Яндекс.Аэро» стали настолько вежливыми, что их искуственный интеллект, прежде чем совершить маневр, мог завести с пассажиром светскую беседу о погоде на Марсе и тактично поинтересоваться, не будет ли тот против, если они слегка отклонятся от маршрута, чтобы полюбоваться на закат над Лужниками.
Даже голуби эволюционировали. Теперь это были не жирные, вороватые «летающие крысы», а стройные, биоинженерные голуби-киборги с ионными двигателями и встроенными датчиками чистоты. Они не гадили на памятники, а наоборот, деликатно собирали малейший мусор с их поверхности своими клювами-пылесосами, попутно транслируя в эфир патриотические песни и рекламу новых моделей смарт-очков. Правда, иногда они сбивались в стаи и устраивали гонки по кольцевым маршрутам, вызывая помехи в эфире, но это считалось милой городской традицией.
Бюрократия победила окончательно, растворившись в цифре. Теперь не нужно было никуда ходить. Любое заявление, жалобу или просьбу о разводе можно было оформить силой мысли, просто подключившись к городскому нейроинтерфейсу «Мос.Нейро». Правда, случались казусы: один неосторожный чих во время подачи заявления на субсидию мог превратить его в иск о возмещении ущерба за моральный вред, нанесенный мухой-роботом в 2047 году, но система всегда извинялась своим бархатным, алгоритмическим голоском: «Извините, произошел сбой в нейроимпульсе. Ваше недовольство уже записано и повысит наш рейтинг в магазине госуслуг».
Казалось бы, живи да радуйся. Совершенство достигнуто. Город стал похож на интерфейс дорогого приложения – безупречный, функциональный и тошнотворно предсказуемый.
Но, как известно, даже в самой рафинированной утопии всегда найдется тот, кто предпочтет цифровому идеалу аналоговый бардак. Тот, кто будет тосковать по скрипу деревянной ручки на двери, по ворчанию старого двигателя и по ритуалу поиска потерянной варежки в пальто. Тот, для кого слово «оффлайн» будет не техническим термином, а состоянием души.
Таким человеком в Москве 2058 года был Евгений Петрович Сидоров. И его главным оплотом в борьбе с наступившим будущим был не меч, не щит и не пламенная речь. Его главным оружием был его холодильник. Старый, советский, немой и бесконечно прекрасный в своем аналоговом упрямстве холодильник «ЗИЛ». И именно ему, Евгению Петровичу, было суждено вступить в последний и самый смешной бой за право на маленькую, несовершенную, но настоящую жизнь в городе, который окончательно забыл, что такое просто быть, а не оптимизироваться.
Глава 1: Пробуждение под аккомпанемент прогресса
Сон Евгения Петровича был сладким, глубоким и на удивление безаналоговым. Ему снилось, что он лежит на пляже, а вместо солнца на небе сияет мягким светом его старый, добрый люминесцентный светильник с пластмассовым абажуром в виде цветка. Идиллия была совершенной. Пока не вмешалось будущее.
Его разбудил не звонок, не луч солнца и даже не сосед с перфоратором. Его разбудил бархатный, до тошноты учтивый голос, который исходил, казалось, из самой подушки.
«Доброе утро, Евгений Петрович!» – пролепетала подушка с той сладковатой интонацией, которую могут воспроизвести только киловатты кода, пытающиеся имитировать человеческое участие. – «Вас приветствует система «Умный Уют 2058». Сегодня четверг, 12 октября. Погода в Москве: искусственно поддерживаемая легкая прохлада, +18°C, ветер восточный, синтезированный для ощущения свежести. Ваши биометрические показатели».
Евгений Петрович, не открывая глаз, простонал и зарылся лицом в подушку, пытаясь задушить источник звука. Подушка, почувствовав давление, тут же стала надуваться прохладным гелем, приняв это за запрос на охлаждение висков.
«Ваш пульс – 68 ударов в минуту, что немного выше вашей персональной нормы, возможно, из-за фазы быстрого сна. Уровень серотонина – 23%. Рекомендую десятиминутную медитацию «Улыбка цифрового бодхисаттвы» и порцию спрея «СинтоШарм» с витамином D и наночастицами радости. В вашем шкафу уже подготовлен костюм из самозаряжающейся ткани, настроенный на сегодняшние встречи».
«Отстань», – булькнул Евгений Петрович в гелевую тюрьму своей подушки.
«Не распознано. Повторите, пожалуйста, команду. Возможно, вы хотели активировать опцию «Бодрое утро» с ароматерапией и зарядкой для лицевых мышц?»
Евгений Петрович сдался. Он оторвал лицо от прохладной поверхности и потянулся рукой туда, где на тумбочке должна была быть его старая, добрая, аналоговая кнопка на шнурке. Та самая, которую нужно было не попросить, а именно нажать. С ощутимым щелчком. С чувством. С упоением.
Его пальцы нащупали лишь идеально гладкую, теплую поверхность смарт-тумбочки. Кнопки не было. Ее демонтировали еще в 2040-м в ходе всеобщей цифровизации быта «за ненадобностью и тактильной агрессивностью». Теперь тумбочка показывала ему голограмму прогноза настроения на день и предлагала записаться к психологу-алгоритму.
Он с тоской посмотрел на противоположную стену. Его взгляд утонул в хаотичном, живописном, совершенно не цифровом беспорядке. Это был его оплот, его крепость, его личный заповедник ретроградства в самой середине сияющего технологиями города. На стене висел ковер с оленями, который его «Умный Дом» регулярно предлагал сдать на переработку для создания нового рояля-невидимки. На полке пылились бумажные книги, корешки которых система сканирования время от времени предлагала «оцифровать и утилизировать для высвобождения пространства и снижения аллергенного фона».
Но жемчужиной этой коллекции, настоящим алтарем аналоговой веры, был холодильник. Не огромный сияющий монолит с сенсорными экранами и встроенным голографическим шеф-поваром, какими обзавелись все соседи. Нет. Это был холодильник «ЗИЛ» образца где-то 2020 года. Большой, белый, угловатый, с двумя дверцами и маленьким скромным светодиодом внутри, который загорался только тогда, когда дверцу открывали. Он не советовал диеты, не заказывал еду через интернет, не сообщал о просрочке продуктов и молчал. Он просто молчал. И в этом молчании была такая бунтарская, такая мощная сила, что по сравнению с ним любое «Умное Устройство» казалось суетливым, болтливым придворным шутом.
Евгений Петрович с наслаждением поставил на него свой старенький, подогревающий воду до точно 98°C (не до 100, это было важно!) электрочайник. Система «Умный Уют» тут же вежливо осведомилась: «Евгений Петрович, я вижу, вы используете энергозатратное устройство с низким КПД. Не приготовить ли вам идеально сбалансированный чайный напиток с помощью нашего 3D-принтера еды? Мгновенно и без лишних хлопот».
«Я хочу хлопот!» – мысленно кричал Евгений Петрович, засыпая в чайник заварку. – «Я хочу щелчка выключателя! Я хочу, чтобы вода шумела, а не бесшумно ионизировалась! Я хочу рисковать обжечься!»
Пока чайник с натужным, но таким милым сердцу гудением делал свое дело, герой наш оделся. Он с отвращением стянул с вешалки свой «умный» костюм. Ткань тут же адаптировалась под освещение в комнате, став на полтона светлее, и под его настроение, нарисовав на галстуке едва заметные, ободряющие смайлики. Евгений Петрович мечтал о простых штанах, которые просто были бы штанами, а не персональным терапевтом.
Он вздохнул, посмотрел на свой величественный, молчаливый «ЗИЛ», стоявший как средневековый рыцарь среди блестящих придворных будущего, и принял единственно верное решение. Он отключил на комбайнере все датчики движения и голосового управления и пошел варить кофе. В турке. На настоящем, хоть и индукционном, но все-таке огне. Это был его маленький daily-ритуал сопротивления. Его личная, тихая война за право на скрип, на гудение, на неидеальность и на возможность сказать своему тостеру: «Нет, я не хочу, чтобы ты подбирал степень прожарки хлеба под мой сердечный ритм! Я хочу, чтобы он иногда подгорал!»
Война только начиналась. И главное сражение было еще впереди. Оно ждало его в морозилке.