Альбина Нури – Тьма внутри (страница 8)

Несколько раз, пока они еще общались по телефону, Лида хотела рассказать сестре правду, повиниться, попросить прощения, но не могла заставить себя признаться. Да это и не помогло бы.

Зачем, зачем она все затеяла? Как хорошо было: и столько лет впереди, и совесть чиста. Надо было сделать, как положено, продать квартиру, деньги пополам. Не затевать этих разговоров, глупого спора, не ссориться – и жили бы припеваючи, и общались, и, может, Инна вправду поселилась у моря, а Лида с мужем к ней в гости ездила.

А теперь…

Тварь в утробе, по ощущениям Лиды, выросла до гигантских размеров и теперь не ползала, тело ее не выпирало тут и там в виде шишек, она лишь ворочалась, заняв все пространство в раздувшемся животе Лиды.

Дочь, муж, зять, даже крошка-внук плакали, переживали, места себе не находили. И тогда Лида решила предпринять последнюю попытку спастись. Снова позвонила ведьме и заявила, что придет к ней, сядет у ворот и не уйдет, пока та ей не поможет.

– Терять все равно нечего, – сказала Лида. – Так и эдак помру.

Ведьма вздохнула, разрешила прийти, обещала подумать, что можно сделать, назначила время. Лида собралась и поехала.

Вышла из дома гораздо раньше, чем было нужно: боялась опоздать к назначенному часу, а потому добралась намного ранее. Идя по улице, Лида снова и снова думала о том, как могла она столь жестоко поступить с сестрой. Сейчас это казалось диким, невозможным. Не иначе бес попутал.

Лида подошла к дому ведьмы. Еще полчаса подождать придется. Поискала глазами, куда присесть, увидела на другой стороне улицы лавочку. Села, приготовилась ждать.

Внезапно ворота ведьминого дома открылись, со двора вышла женщина. Предыдущая посетительница. Ведьма специально назначала прием так, чтобы клиенты не встречались. Не приди Лида чересчур рано, не увидела бы ее.

Она вскочила с лавки, позабыв про слабость и боль в животе.

– Инна!

Сестра вскинула голову и наткнулась взглядом на Лиду. Худая, изможденная, волосы сальные, нечесаные, под глазами синяки, лицо белое – сама на себя не похожа.

Лида хотела о многом спросить и многое сказать, но слова встали поперек горла, как…

Наверное, как кусок шарлотки, которую испекла тогда Инна. Конечно, она обрадовалась появлению сестры: не пришлось самой идти, угощать Лиду пирогом с проклятьем.

Инна тоже застыла, смотрела на Лиду, не в силах ничего сказать, только открывая и закрывая рот, шевеля бледными губами.

Почему ведьма не сказала, не предупредила, знала ведь, все знала!

Но что ведьме до их дел? Взяла деньги с той и с другой. Это был их выбор.

«Как мы с тобой дошли до такого?» – думала Лида.

Инна думала примерно о том же.

Так и стояли сестры по разные стороны дороги, глядели друг на друга и молчали.

Оборотень

Подобных видео в Интернете много. Речь о документальной хронике, о старых пленках, которые по разным причинам слиты в Сеть, – пленках с записями бесед с больными людьми, чаще с преступниками, у которых обнаружены психические отклонения.

Видели, наверное: врач за кадром спрашивает, а в кадре сидит человек и отвечает на вопросы. Записи производятся для обучения студентов-медиков, для оказания помощи в лечении, для изучения патологий – много причин. Кто и зачем делает их достоянием общественности, другой вопрос.

Однажды я наткнулся на один из таких роликов, и он произвел на меня столь сильное впечатление, что я не могу забыть, выбросить его из головы. Потому и решил записать, пересказать вам. Может, вы поймете, в чем дело?

На видео мужчина на вид не старше сорока рассказывает, что он натворил и почему. И не в том дело, что совершенное им преступление было чудовищным. Не в том, что я вдруг четко осознал, как страшно лишиться разума; еще Пушкин писал, «Не дай мне бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума». Эти строки все знают, а там и продолжение есть: «Да вот беда: сойди с ума, и страшен будешь как чума».

Человек на видео «страшен, как чума». Безумец, убийца, от которого все нормальные люди будут шарахаться. Но ужас в том, что я не уверен, вправду ли он безумен! Может быть, в нашем мире существуют настолько жуткие вещи, что поверить в них невыносимо, гораздо легче объявить очевидца психом, сумасшедшим, опасным преступником, заточить в лечебницу до конца дней, считать диким зверем.

Я расскажу историю так, как услышал и запомнил ее, а вы сами решайте, происходило случившееся в действительности или являлось плодом больного воображения.

Итак, запись.

«– Как вас зовут? Представьтесь, пожалуйста.

– Самсонов Андрей Сергеевич, пятьдесят седьмого года рождения.

– Где вы родились?

– Красноярский край. Поселок Аверьяново. На берегу Енисея. Родился там, вырос. Думал, и умру. А теперь…

– Давайте не будем отвлекаться.

– Прошу прощения.

– Кто ваши родители? Есть ли сестры, братья?

– Родители местные. Мать – Агафья Тимофеевна, отец – Сергей Осипович, воевал в Великую Отечественную. Жили, как все. Работали, подсобное хозяйство вели, рыболовецким промыслом занимались. Я был пятым ребенком в семье, самым младшим. Родители померли давно, слава богу, не дожили, не увидели меня здесь. Сестры тоже обе померли. Братья живы.

– Кто вы по профессии? Чем занимались?

– С детства мечтал милиционером стать. Школу милиции окончил, вернулся в родные места. Служил. До звания лейтенанта милиции дослужился.

– Жена, дети есть у вас?

– Холост. Детей нет.

– Хорошо, теперь перейдем к тому, что случилось. Вы знаете, как здесь оказались?

– Да, конечно. Все считают, что я убийца.

– А вы так не считаете?

– Нет. Если бы вы видели то, что и я, вы бы не спрашивали. Это был не человек.

– Давайте разбираться по порядку. Расскажите все, что помните. А я буду спрашивать, попрошу вас пояснять непонятные моменты, договорились?

– Договорились.

– Когда все началось?

– Двадцать восьмого мая 1992-го года. В тот день Митя Колыванов нашел мальчишку. К берегу прибило лодку, а в ней был ребенок. Митя взял его за руку и привел ко мне. Утро было, но не раннее, одиннадцатый час. Я сидел за письменным столом, писал отчет. Поднял голову и увидел мальчика. Колыванов всю жизнь заикался, понять его иногда трудно, особенно если он волнуется. Или выпьет сильно. Но тогда говорил очень внятно, и в первый момент меня это даже больше удивило, чем рассказ про лодку.

– Что сказал Колыванов?

– Я же говорю, важно не то, что сказал, чего там скажешь? Он ничего не знал. Важно, как. Он говорил про мальчика, как будто это был его сын, пропавший много лет назад, которого он внезапно обрел. У него только что слез на глазах не было. Все восторгался, что мальчик чудо как красив. И это была правда. Лицо тонкое, будто нарисованное. И кожа прямо светится. Волосы светлые, до плеч. Вьются, как у херувима. Глаза огромные, печальные, как на старинных иконах в церкви. Я сам неверующий… был, но в церкви бывал, видел. Потом мальчик улыбнулся, и у меня на душе светло стало. В нем была невинность, чистота, и от этого ты чувствовал радость.

– Вы задавали мальчику вопросы?

– Конечно. Откуда он взялся, как попал в лодку, кто его родители? На вид ребенку было лет шесть или около того, он должен отлично говорить. Только мальчик молчал. Иногда улыбался, но не говорил ни слова. Я хотел оставить его в кабинете и пойти поспрашивать у людей, не видел ли кто чего, не знает ли, чей это сын, но потом решил взять мальчика с собой. Вот мы и пошли. Конечно, мальчик не из наших краев, не был он похож ни на кого из местных, но имелся шанс, что кто-то его узнает. Когда я подошел и хотел взять ребенка за руку, Колыванов напрягся, ощерился, будто я намеревался у него самое ценное в жизни отобрать. Мне показалось, он сейчас ударит меня, такая злоба промелькнула во взгляде. Говорю, Мить, в чем дело, что с тобой. Он глаза отвел, ничего, мол, нашло что-то. Но нас одних не отпустил, и вот так мы все вместе по поселку и ходили, спрашивали.

– Много ли жителей в поселке Аверьяново?

– С перестройкой поубавилось. У нас еще ничего, держались как-то, а в соседних деревнях, маленьких (вдоль реки много деревень, поселков рыбацких) – беда. Оттуда почти все перебирались в города и областные центры. Дома закрытые стояли, заколоченные, тяжело смотреть. Но, с другой стороны, рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.

– И что же, никто из жителей поселка мальчика не узнал?

– Нет. Я еще не сказал, что накануне гроза сильная была. Ветер такой, что деревья падали, крыши с домов срывало. Хорошо еще, линии электропередач не оборвались, с электричеством перебоев не было. Была у меня мысль, что появление мальчика как-то с непогодой связано. Может, ехал или плыл куда-то с родителями, несчастье произошло, мало ли. Короче говоря, я спрашивал, но никто из наших его прежде не видел.

– Как вы думаете, откуда он тогда взялся?

– Я понимаю, к чему вы клоните. Мы тоже таким вопросом задавались. Лодчонка утлая, маленькая, далеко на ней не уплыть. Значит, по логике, мальчишка должен быть местный. Да и чужаки к нам редко забредают. И раньше редко, а уж в последние годы, как все в стране по-другому стало, и вовсе. Но никто не признавал мальчика. А вот тянулись к нему – все.

– Что вы имеете в виду?

– Когда люди видели ребенка, с ними творилось что-то. Они менялись. Каждому хотелось прикоснуться к нему, по голове погладить. Многие к родным-то детям равнодушны, а от этого их не отвести было. Кто сладости тащил, кто одежку: день прохладный, а мальчик в одной рубашечке светлой, в тонких штанишках. И босиком еще. Хорошо, Клава ему обувь принесла, от сына ее остались ботинки. Сын-то, конечно, взрослый уже, в армии. Мальчик каждому улыбался, но ничего не говорил, ни звука. Мы решили, он немой. Так-то смышленый, сразу видать.