Альбина Нури – Морок (страница 4)
Только вот идти не хотелось. Тащиться мимо кухни, видеть, как наивная тётя Нелли успокаивает эту лживую бабёнку… Нет уж, спасибо, насмотрелась! Азалия сейчас не упустит возможности, такого расскажет обо мне – волосы дыбом встанут. Это она умеет.
«Надеюсь, тётя Нелли теперь хотя бы здороваться со мной не перестанет, – грустно подумала я.
А вообще-то, какая разница? Завтра улетит в свой Екатеринбург, пусть думает что хочет. Я боком завалилась на кровать, свернулась калачиком. Закрыла глаза. Лежать бы вот так и ни о чём не думать. Забыть, забыться.
Не вышло. Словно назло, наперекор желаниям, в прихожей заверещал мобильник. Я попыталась не обращать внимания, но звонивший был настойчив и твёрдо вознамерился пообщаться со мной.
Я вздохнула, сползла с кровати и тихонько вышла из комнаты. Заодно и таблетки возьму.
В кухне – та же картина. Тётя Нелли и Азалия вполголоса беседуют о чём-то. Голова к голове, голоса тихо журчат, слова льются и льются.
Внезапно мне захотелось пойти туда и разбить этот тет-а-тет. Заорать или швырнуть на пол что-нибудь тяжёлое. Например, уродливую вазу, которую Азалия притащила домой в первые дни своего появления и водрузила на столик в их с отцом спальне. Говорила, это эксклюзивная «модерновая» вещь ручной работы, которая стоит бешеных денег. Жуткая посудина. Терпеть не могу подобные «произведения искусства». Бесформенная груда, какой-то обрубок, смутно напоминающий человеческое тело без головы, закутанный в переплетение металлических полосок.
Разумеется, не стала я ничего бить и крушить. Незачем лить воду на мельницу Азалии. Давать ей шанс победно глянуть на тётю Нелли: а я что говорила?! Психопатка, чокнутая истеричка, социально-опасная грубиянка.
Я прошмыгнула к входной двери и принялась искать свою сумку. Умолкнувший было телефон снова разразился нетерпеливой трелью. Надо будет сменить мелодию: эта очень уж раздражающая.
Звонила Ира Косогорова. Коллега и приятельница. Хорошее словечко для таких отношений, как у нас: больше, чем просто знакомые, но меньше, чем настоящие друзья. Получив диплом, я осталась в институте, поступила в аспирантуру. Сейчас заочно училась, работала лаборанткой на кафедре культурологии и философии, писала диссертацию. Как у Пушкина хорошо сказано: «От делать нечего друзья». Больше ни Ире, ни мне общаться на кафедре не с кем. В основном контингент пожилой, солидные семейные люди. А тут и чаю есть с кем попить, и в магазин за пирожными сбегать, и на студентов оборзевших пожаловаться, и про коллег посплетничать. Правда, говорила в основном Ира, а я по привычке помалкивала и слушала.
Сейчас Косогорова хотела справиться о моем самочувствии.
– Привет, Динуля, – скорбно молвила она. – Ты как? Ничего?
– Нормально, – коротко буркнула я и тут же испугалась, что ответ прозвучал слишком грубо.
Однако Ира не обратила на это внимания и продолжила:
– Ты уж держись давай.
«За кого? Или за что?» – хотела я съязвить, но промолчала. Ира же старалась помочь. Зачем обижать человека?
– Стараюсь. Спасибо, что позвонила.
– Да что ты! Какое спасибо! Не могла не позвонить, не поддержать. Ты должна держаться.
«Далось ей это «держание», – поморщилась я.
Ира не успокаивалась:
– Слушай, все мы смертны… – глубокомысленно изрекла она. – То есть я хотела сказать… Понимаешь…
– Понимаю. Спасибо тебе, Ирочка. Я пойду прилягу, ладно?
– Ладно, ладно, конечно, – заторопилась Косогорова. – Ты уж завтра на работу не выходи. Отдохнёшь…
– Нет-нет, я выйду. Мне так легче.
– Да? Ну, пока, Динуля.
Экранчик погас. Телефон удовлетворённо замолчал. Я задумчиво смотрела на него. Неужели всё-таки ждала, что
Я отключила телефон, небрежно бросила его в сумку, нашарила в боковом кармашке упаковку с пилюлями и торопливо прошла в ванную. В кухне наметилось какое-то движение, а сталкиваться с тёткой или Азалией желания не было.
Защёлкнула серебристый замочек и перевела дыхание. Как я буду жить с Азалией в одной квартире, если это вынужденное соседство вызывает такую неприязнь?
Ответа не было.
Я сунула в рот сразу две жёлтые таблетки, разделась и залезла под горячую воду. Обожаю принимать душ и валяться в ванне. В воде мне становится спокойно, легче думается – мысли обретают чёткость. Папа часто называл меня русалкой.
Быть может, я люблю воду, потому что это по гороскопу моя стихия: родилась 22 февраля, под знаком Рыб.
А ведь это будет первый день рождения без папы… И больше не от кого ждать поздравлений. Да и не нужны они ни от кого.
Я снова заплакала, слезы потекли по лицу вперемешку с водой.
Вылезла из ванной уже ближе к полуночи. К моему удивлению, очень хотелось спать. Видимо, таблетки подействовали: мысли сделались тягучими и вялыми. Я с трудом постелила себе, забралась в кровать и моментально заснула, не успев додумать мысль, что надо бы запереть дверь.
Глава 4
Обычно дорога на работу отнимала минут сорок, не больше. Но сегодня я добиралась до работы второй час, а еще и половины пути не проехала. Из-за снегопада, который начался со вчерашнего вечера и продолжался до сих пор, проехать было практически невозможно. Крупные пушистые хлопья валили с неба сплошной стеной, сугробы росли прямо на глазах. Дорожники не успевали расчищать магистрали, и поток машин двигался с выматывающей нервы черепашьей скоростью. К тому же то и дело случались аварии, и автомобили подолгу застревали в пробках.
Я уже опоздала на пятнадцать минут, позвонила и предупредила, что задерживаюсь. Трубку снял заведующий нашей кафедрой, профессор Семён Сергеевич Савин, которого за глаза все звали СС. Никакой связи с характером кличка не имела: профессор был безобидным милейшим стариканом, всю жизнь посвятившим преподаванию. Редкий случай: Савина обожали и студенты, и коллеги.
Институтские старожилы рассказывали, что лет десять назад у Савина случился второй инфаркт. Увезли на скорой прямо с экзамена. Все были уверены, что если Семён Сергеевич и выживет, то уж в институт точно не вернется. Но уже через два месяца легендарный СС был на своем посту. Несмотря на категорические запреты врачей и бурные протесты жены.
С тех пор в институте сменились два выпуска студентов. Жена Семена Сергеевича умерла от рака пять лет назад. Но его самого любимая работа крепко держала на этом свете.
Жил Савин в двух шагах от института, поэтому снегопад не помешал ему прийти на работу как обычно. Он неизменно являлся в восемь утра, вне зависимости от того, во сколько у него по расписанию занятия и есть ли они вообще. Думаю, живи профессор Савин в другом конце города, это бы ровным счётом ничего не меняло.
На мои оправдания СС рассеянно молвил:
– Не переживайте, Диночка, добирайтесь спокойно. Все опаздывают – такая уж нынче погода.
Требовательный к себе, к другим профессор был снисходителен. Однако никто и никогда его добротой не злоупотреблял.
Диджей по радио рапортовал о новых авариях на дорогах, водители психовали, «дворники» лихорадочно метались по стеклу, снег валил…
«Отличный день рождения! Лучше не придумаешь», – в сотый раз подумала я. Разумеется, был бы жив папа, ни снегопад, ни пробки, ни какие угодно катаклизмы не помешали бы мне получить свою порцию радости.
Но сегодня из близких меня поздравила только тётя Нелли. Позвонила в семь утра из Екатеринбурга. Я как раз допивала кофе. Тётка словно отсекла от себя Уральскими горами грустные мысли и переживания: голос звучал бодро и оптимистично.
Поговорили минут пять, не больше. Тётушка речитативом отбарабанила положенные пожелания, для порядка поинтересовалась, как племянница себя чувствует, получила фальшивые уверения, что всё в порядке и повесила трубку, сообщив, что у них уже девять утра, у неё начался рабочий день и больше разговаривать она не может.
Под конец нашей беседы в кухню вплыла Азалия. Она работала начальником юридического отдела в крупной компании, которая занималась чем-то, связанным с нефтью. Вставала рано, обычно не завтракала, только пила зелёный чай с ложкой меда, зато не менее часа рисовала лицо. Мы выходили из подъезда примерно в одно и то же время, садились в свои машины: я в белую малолитражку, Азалия в роскошный алый внедорожник. И разъезжались по своим делам.
– Утро доброе, – пропела она, – у тебя же сегодня день рождения?
– Да. И тебе доброго утра.
– Поздравляю, дорогуша. Как отмечать планируешь?
Я оторопела, поражённая неуместностью вопроса, и язвительно ответила:
– Известно как. С песнями и плясками. Обстановочка-то располагает!
Ждала, что Азалия смутится, но та не отреагировала. Спокойно заварила себе чаю в маленьком чайничке, достала пузатую банку с мёдом, мурлыча под нос песенку.
Когда рядом не было никого, перед кем требовалось играть, она не утруждалась изображать убитую горем вдову. Я в число зрителей не входила, так что в моем присутствии Азалия напевала, пила любимый коньячок, смотрела сериалы и шоу, слушала музыку, болтала по телефону, хохотала. Жгла мерзкие ароматизированные свечи, и в результате вся квартира пропиталась горько-сладким ароматом.
Ни разу за эти дни я не увидела следов слез на её лице. Ни аппетита, ни сна Азалия тоже не потеряла.