Альбина Нури – Мертвая вода (страница 4)

«Наверное, я кажусь ему расфуфыренной глупой курицей».

Но угадать, о чем думал этот мальчик, было невозможно. Он смотрел пристально, внимательно, и, хотя осуждения в его взгляде не было, ей стало неуютно под этим взором. Она не понимала, как вести себя с ним, о чем говорить. Все темы, которые обычно перебирают в беседах с детьми такого возраста, применительно к этому мальчику казались надуманными, искусственными, мелкими. Алик словно вернулся откуда-то, где детям бывать запрещено, и знал такое, о чем знать не нужно, по крайней мере, пока не отметишь восемнадцатый день рождения.

Они поговорили еще немного («Что за книгу ты читаешь?», «Чем увлекаешься?» «Подружился со здешними ребятами?»). Алик отвечал серьезно и рассудительно, тщательно подбирая слова, как будто боялся сболтнуть лишнее.

Потом мальчик, который выходил в коридор, вернулся вместе с полной молодой женщиной, и они принялись громко разговаривать, не обращая внимания на окружающих. Полина засобиралась домой.

Алик вышел в коридор, проводил свою гостью до лестницы. Она шла, размышляя, что сказать ему на прощанье, но в итоге все вышло спонтанно. Сама от себя не ожидая, Полина внезапно наклонилась к Алику и поцеловала его в прохладную щеку.

– До встречи. Скоро обязательно увидимся, – проговорила она и, пытаясь скрыть волнение, быстро отстранилась от мальчика, побежала вниз по ступенькам.

Алик смотрел ей вслед. На площадке между этажами Полина обернулась и помахала ему. Мальчик тоже поднял руку и проговорил:

– Я буду вас очень ждать.

Глава третья

В новом учебном году первого сентября Полина провожала в школу не одного ребенка, а двоих. Алик с середины августа жил с ними.

Соня пошла в седьмой класс, а Алик – в пятый.

– Вон твоя учительница и ребята. Видишь, Лиля уже там! Я провожу Алика, хорошо? – сказала дочери Полина, когда они оказались на школьном дворе. – Он же новичок, нужно его поддержать.

Девочка ничего не ответила.

– А тебя я тоже буду видеть, я же совсем рядом. Пятые классы построятся напротив.

Полина чувствовала в своем голосе заискивающие, оправдывающиеся нотки и сердилась и на себя, и на Соню: если бы Алика не было, дочь вообще вряд ли захотела бы, чтобы мама провожала ее на линейку.

Собираясь усыновить мальчика, Полина и Женя были уверены, что дети отлично поладят.

Во-первых, Алик – ребенок спокойный, доброжелательный, умный и неиспорченный. Держался скромно, разговаривал вежливо, больше слушал, чем говорил.

А во-вторых, Соня была девочкой доброй, история рано осиротевшего мальчика, который остался один на всем белом свете, которого бил и едва не убил родной дядя, должна была произвести на нее глубокое впечатление, вызвать горячее сочувствие. А от жалости недолго и до сестринской любви.

Так рассуждали они с Женей и отчасти оказались правы. Но только отчасти.

Решение о том, что Алика нужно усыновить, Полина приняла, навестив его в больнице. Оно было спонтанным, но вместе с тем казалось настолько верным, что она ни секунды не сомневалась в его правильности.

– Мне сердце подсказывает, – говорила она мужу тем же вечером. – Я точно знаю, что Алик должен остаться с нами. В детдоме его просто уничтожат! Он же такой… тихий, ранимый ребенок.

Женя ужинал: он пришел поздно, Полина с Соней уже поели, и теперь девочка болтала с Лилей по телефону в своей комнате. («Не наговорились за день», – сердито думала Полина).

Полина устроилась напротив мужа и рассказывала про то, как все прошло в больнице. Она пыталась объяснить, что испытывала, когда говорила с Аликом, смотрела на него, и сильно нервничала, боясь, что Женя не поймет.

– Полечка, в детдомах много ранимых и тихих детей. Это не аргумент, ты же прекрасно понимаешь.

– Нет, конечно, дело не только в этом, – она почувствовала, что начинает заводиться, как это всегда бывало, если ей не удавалось найти нужных слов. Полина сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. – Здесь сразу несколько факторов. Соня единственный ребенок в семье, она может вырасти эгоисткой. И еще мне кажется, судьба нас нарочно свела с Аликом. Он же буквально свалился на нас, и мы за него теперь в ответе.

– Ответственности никакой нет, – возразил Женя. – Мы сделали для Алика все, что смогли – и даже больше, чем многие на нашем месте.

Муж отодвинул от себя тарелку и взял ее за руку.

– Я же знаю, что дело не в этом. – Он говорил ласково, рассудительно, и она знала, что Женя взвешивает каждое слово, опасаясь обидеть ее. – Ты так хотела второго ребенка, очень страдала, когда узнала, что это невозможно. Но мне казалось, мы пережили это. Перешагнули. Ты ни в чем не виновата и не должна наказывать себя.

Она порывисто встала и отвернулась от Жени, принялась бестолково перекладывать посуду в мойке. Ложки и чашки выскальзывали из рук и жалобно позвякивали. Женя тоже встал, подошел к ней, взял за плечи и развернул к себе.

– Ты так все перебьешь, – негромко проговорил он, целуя ее в висок. – Перестань.

Полина прижалась к мужу, вдыхая родной запах, и в тысячный раз подумала, как сильно она любит этого человека.

Невыносимо было думать о том, что случилось несколько лет назад. Как раз тогда они с Женей решили, что хватит ей уже трепать нервы в школе и бегать по частным урокам. Наконец-то появилась возможность выдохнуть, успокоиться, заняться собой и родить второго ребенка. А может, и не одного: оба мечтали о большой семье с тремя, а то и четырьмя детьми.

Но, как говорится, хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах. Первая наступившая беременность оказалась замершей. Мысль о том, что она больше недели носила в своем чреве мертвого ребенка, сводила с ума, и Полина долго приходила в себя.

Рискнуть и попробовать снова оказалось непросто, но через год она узнала, что опять беременна. Беременность протекала хорошо, и постепенно страх отступил. Женя нашел самого хорошего врача, и тот уверял, что никакого повода для беспокойства нет.

Катастрофа случилась, когда Полина была на седьмом месяце. На этот раз ее подвело не здоровье, не собственный организм, в котором произошел непонятный сбой. Помешали глупость и недальновидность. Стоял ноябрь, был гололед, аварии на дорогах случались одна за другой, и синоптики советовали без острой необходимости не покидать домов.

У Полины не было необходимости, но было желание попасть на распродажу в гипермаркет детских вещей. Пара кварталов, пройти всего ничего, беззаботно уверяла она Женю, прогуляюсь потихоньку…

Прогулка закончилась тем, что какой-то водитель не сумел затормозить и едва не сшиб Полину на пешеходном переходе. Она шарахнулась в сторону, поскользнулась и со всего маху грохнулась на живот. Открылось кровотечение, спасти ребенка не удалось.

А самое страшное, что детей у нее больше быть не могло. Никогда.

Простить себя оказалось нелегко. У Полины начались панические атаки, стало подскакивать давление. Она просыпалась по ночам с мыслью, что вот-вот умрет. Это был отчаянный, животный ужас – страх неминуемой смерти, который, наверное, испытывает заяц, которого гонят охотники или хищники. Ноги и руки леденели, сердце колотилось так, что готово было вырваться из грудной клетки. Иногда приступы накатывали днем. Полина застывала посреди улицы, понимая, что не в состоянии ступить ни шагу.

Хоровод врачей – от неврологов до психиатров, прием препаратов, постоянные консультации, истерики, слезы… Да, Женя прав, они действительно прошли через это, оставили в прошлом. Последние два года или даже чуть больше все прекратилось. Тема была закрыта.

Острое, гнетущее чувство вины и собственной никчемности, бесконечные укоры самой себе, ночные кошмары, в которых она снова и снова теряла ребенка, неотвязные мысли о бесплодии и рухнувших надеждах, своих и Жениных – все то, что мешало жить, отступило на задний план.

Полина воспитывала Соню, занималась домом, вела хозяйство. Но точно знала, что любое мимолетное замечание, чье-то случайное слово и заданный без всякого умысла вопрос («Один ребенок – полребенка, о втором не думали?») с легкостью может повернуть процесс заживления вспять, воскресить все страхи и страдания.

– Ты лучшая на свете мать и жена, тебе не нужно доказывать это ни себе, ни кому-либо еще. У нас прекрасная семья, я счастлив с тобой и Соней. Я хочу, чтобы ты понимала это, – проговорил Женя.

– Усыновлять ребенка, чтобы ощутить собственную состоятельность – это преступление и великая глупость, – ответила она. – Я знаю. Но поверь, я действительно думаю: мы можем подарить Алику семью и сами от этого стать счастливее.

Это был самый первый разговор в долгой череде обсуждений.

Алика выписали из больницы и отправили в детский дом, а они втроем уехали в отпуск, как и собирались. Все это время Полина с мужем так и этак, с разных сторон рассматривали этот вопрос. Она укреплялась в мысли об усыновлении, и Женя, которому мальчик был симпатичен, склонялся к тому, что им действительно стоит так поступить.

– Вы можете брать его на выходные! Зачем сразу усыновлять-то? Но если даже решите, сначала лучше оформите опеку, посмотрите, как уживетесь. Все-таки это уже взрослый ребенок! – говорила Света, сестра Полины, которая жила в Санкт-Петербурге.

Полина привыкла прислушиваться к Светлане – та была старше на восемь лет. Сестры всегда были дружными, а после смерти родителей сблизились еще больше. Света, которая всю жизнь работала юристом и специализировалась на сделках с недвижимостью, насмотрелась в своей практике всякого, была против усыновления и не скрывала этого. Они созванивались несколько раз в неделю, и суть разговоров была одна и та же.