Альбина Нури – Лишние люди (страница 4)
Лариса Петровна говорила и чувствовала, что слова ее звучат глупо, но и останавливаться, умолкать тоже как-то неправильно, не обрывать же фразу на полуслове.
Бровь соседки поднялась еще выше.
– И о чем же мы с вами беседовать станем? Давайте-ка прикинем. Вы какой литературой интересуетесь? Фильмы каких режиссеров любите? Живопись вам какая по душе – импрессионистов уважаете или, может, неоклассицизм предпочитаете, а то и вовсе кубизм? А может, прикладное творчество вас интересует – макраме, например? Набросаем сразу списочек.
Лариса Петровна потела в своем платье (сплошная синтетика, а ведь жарко, зачем она его напялила?) и переминалась с ноги на ногу, вцепившись в свою коробку.
– Я садоводством увлекаюсь. Цветочки люблю. Душа отдыхает на природе, – беспомощно проговорила она.
– Цветочки? – переспросила соседка, и прозвучало это так, будто Лариса Петровна призналась в пристрастии к некоему особенно отвратительному извращению. – Идите домой, просто Лариса. Я вас не трогаю – и вы ко мне не лезьте. Никакой дружбы между нами быть не может, впредь прошу меня своими глупостями не беспокоить.
И захлопнула дверь перед носом Ларисы Петровны, которая стояла, будто помоями облитая. Повернулась и пошла к себе.
Так началась их вражда.
Встречаясь в магазине или на дороге, они сдержанно здоровались – Лариса Петровна считала, что вежливость никто не отменял – и отворачивались друг от друга. Фаина Юрьевна особо ни с кем не общалась, но деньги на нужды садового общества сдавала, а еще переговорила с кем-то – и вскоре началась починка водопроводной системы, посему, несмотря на нелюдимость, дачники относились к ней с уважением.
Ларисе Петровне неприятно было, что злая, противная женщина живет совсем рядом, буквально руку протяни, и теперь всякий раз, выходя из дома в сад, она старалась не смотреть в сторону ненавистного дома, чувствовала себя неловко, пропалывая огород или обрезая ветки, ей все время казалось, что насмешливые глаза соседки следят за ее действиями.
Холодная война продолжалась около года, а потом перешла в горячую фазу. Случилось это в разгар лета. Ларису Петровну угораздило приболеть. Приехал из города сын, что случалось нечасто, они поссорились, он уехал, а Лариса Петровна слегла. Давление подскочило, голова разболелась, слабость – с кровати не встать.
Соседка из дома напротив, старушка Андреевна, так ее все звали, принесла и оставила под дверью молоко и сметану: Лариса Петровна каждый вторник покупала, женщина из соседней деревни привозила.
Андреевна постучала, но сил подняться, открыть, поблагодарить не было. Лариса Петровна часто платила за молоко, которое брала Андреевна, – одинокая, мягко говоря, небогатая, со здоровьем у нее неважно, вот Лариса Петровна ей и помогала, чем могла. В этот раз старушка, получается, оплатила и свою покупку, и соседки. Ну ничего, Лариса Петровна в другой раз опять за них двоих заплатит, вдобавок купит Андреевне вкусненького.
Когда стало полегче, Лариса Петровна выползла из дома и пошла в сад. И чуть сознание не потеряла от боли и ужаса. Кто-то уничтожил ее цветник. Не все цветы – лишь пионы, самые любимые, которые сейчас как раз цвели. Жестокая рука снесла им головы, бутоны валялись на земле, розовые и белые лепестки были выпачканы, а багряные напоминали кровавые капли слез.
Лариса Петровна повалилась на колени, расплакалась, сердце переполнила такая боль, какой она не испытывала даже когда…
«Нет, хоть об этом не вспоминай сейчас!»
Женщина вскочила на ноги. Она прекрасно знала, кто это сделал – а кто еще? Больше некому! Сразу всплыло в памяти презрительно брошенное: «Цветочки?»
К тому же на днях произошел инцидент. Они с соседкой оказались вместе в магазине, одни, перед закрытием. Лариса Петровна стояла первой в очереди, и так вышло, что забрала последний батон. Больше хлеба в магазине не было – разобрали, а привезут через день. Теперь, если хочешь купить, придется идти в деревенский магазин, а это полчаса пешим ходом.
– Поделитесь друг с другом по-соседски, – улыбнулась продавщица.
Конечно, можно было, но Ларисе Петровне ничем делиться с гадкой грубиянкой не хотелось, и она пропустила слова мимо ушей, сделала вид, что не слышит, сунула батон в пакет и удалилась. Оставила Фаину Юрьевну без хлеба. А теперь, значит, негодяйка отомстила ей. И как отомстила!
– Что ж вы за человек! – прокричала она, колотя кулаком в дверь соседки. – Цветы здесь с какого боку? За что вы их?
Фаина Юрьевна на этот раз дверь не открыла, лишь в окно второго этажа высунулась.
– Чего вы скандалите? Что вам нужно?
– Она еще спрашивает! Цветы мои погубила и хоть бы хны!
Фаина Юрьевна чуть покраснела – ага, стыдно стало! Лариса Петровна думала, оправдываться начнет, так нет. Ниже ее достоинства, видимо.
– Я вам, кажется, уже говорила: не лезьте ко мне.
И скрылась в глубине дома.
С того дня соседки больше не здоровались, и все в дачном поселке постепенно узнали об их вражде. Годы шли, пять лет жила Фаина Юрьевна по соседству с Ларисой Петровной, и ни на день не ослабевала взаимная ненависть.
На зиму люди разъезжались, жили в городе, часто дачные ссоры выгорали, вылетали из памяти; встречаясь по весне, соседи забывали обиды и недоразумения, делились новостями, начинали с чистого листа. Но у Ларисы Петровны и Фаины Юрьевны все было иначе. Это были принципиальные разногласия, их просто так не забудешь.
Более того, за зиму – одинокую, скучную, серую – неприязнь вызревала, вырастала до еще больших размеров, нужно было выплеснуть эту гадость, убрать из себя. Сделать это получалось лишь одним способом: выиграв в очередной битве.
Фаина Юрьевна знала, что соседка любит поспать подольше – и рано утром вставала и принималась шуметь. То музыку классическую заведет, то газонокосилку включит. Старушка Андреевна к тому времени померла, другие дома в будни пустовали, некому жаловаться.
Лариса Петровна в долгу не оставалась: у нее вода на участке проведена, и она шланг таким образом пристраивала, чтобы вода затопила дорожку соседки, та из дому выйдет – в лужу угодит.
Фаина Юрьевна в магазине сказала во всеуслышание, что Лариса Петровна в мусорке копается и вещи оттуда домой таскает. Один раз было дело, Лариса Петровна взяла горшочки глиняные, которые выбросили за ненадобностью, а ей требовалось вырастить рассаду. И готово дело – пошла гулять сплетня!
А Лариса Петровна в отместку всем рассказала, что Фаина Юрьевна готовить не умеет: начнет кашеварить – такая вонь стоит, хоть святых выноси, один раз чуть дом не спалила. На самом деле и впрямь однажды сгорело у соседки что-то, аж дым пошел, но с кем не бывает. Совестно было врать, а что делать, если и ее тоже оболгали?
Фаина Юрьевна взяла и посадила нарочно елочки у себя на участке, в дальнем углу! Ей-то что, у нее не растет ничего полезного, ей все равно, а у Ларисы Петровны там и клубника рядом, и овощные грядки, а во всех справочниках по садоводству написано, что корни ели могут закислять почву, дурно влияя тем самым на плодородие, создавая неблагоприятную среду для роста других растений, а вдобавок еще корневая система елок разрастается горизонтально, повреждая грядки! Как вам такое безобразие? И ничего ведь не скажешь, она же на своей территории это творит.
Лариса Петровна дождалась, когда соседка вызовет специалиста, чтобы газон ей засеяли (сама-то неумеха), потом подкараулила момент и поверх вспаханной земли, где сумела, насыпала пшена. Птицы слетелись и ну давай клевать! Заодно и семена газонной травы поклевали. Не все, конечно, но в итоге газон вышел плешивый, уродливый, на будущий год снова надо засевать.
И так далее, и тому подобное, всех взаимных пакостей не счесть.
Со стороны кажется, мелочи и ерунда, проделки, достойные школьниц, никак не солидных дам, но для обеих женщин ничего забавного и мелкого в происходящем не было.
А в этом году в дело вступил и третий участник – кот Персик, ставший настоящим яблоком раздора. Был он рыжий, пушистый и огромный, с хвостом, похожим на беличий, и наглыми желтыми глазищами.
Наверное, прежде он был домашний, кто-то из дачников либо нарочно выбросил его, либо кот потерялся, не нашел обратной дороги. Дачных поселков в округе было несколько, он мог приблудиться откуда угодно.
Стоял конец августа, дело потихоньку шло к закрытию дачного сезона. Персиком кота назвала продавщица – он заявился к магазину, покрутился и ушел. Имя прилипло, уж больно подходило к круглому, пушистому, золотистому коту.
Персик бродил пару дней по поселку, нигде не задерживаясь надолго, словно выбирая место, а потом очутился возле дома Ларисы Петровны. Она умилилась, восхитилась, накормила. Кот ел куриное мясо и суп, урчал довольно, а после дал себя погладить, хотя с рук сбежал.
– Ишь ты, своенравный! – засмеялась Лариса Петровна.
Ей пришло в голову взять кота с собой в город. А что? Он здесь пропадет, замерзнет зимой, с голоду помрет. А она одна. В детстве и юности у нее всегда жили кошки, после замужества их не стало: муж запрещал, терпеть не мог.
Почему раньше не завела котейку, подумалось женщине, и решение окрепло. А вот почему – Персика ждала!
Персик тем временем поел и свинтил куда-то. Ничего, вернется. Лариса Петровна ждала, даже корм ему купила. Кота не было, до самого вечера прождала – не пришел.