Альбина Мурзаева – Выбор крови (страница 1)

Альбина Мурзаева

Выбор крови

Глава 1: Стеклянный Дом

Солнце Сиэтла, редкое в это время года, заливало светом просторную гостиную дома Харперов на берегу озера Вашингтон. Казалось, оно нарочно вышло из-за туч, чтобы подсветить эту картинку: Джеймс Харпер, откинувшись в глубоком кожаном кресле, с удовлетворением листал отчет по новому проекту. Напротив, на диване цвета морской волны, Эмили, его старшая, с карандашом за ухом и легкой складкой концентрации между бровями, корпела над учебником по органической химии. Ей через месяц выпускной, потом – Стэнфорд, мечта о белом халате. Ее темные волосы были собраны в небрежный пучок, открывая серьезное, умное лицо. Из кухни донесся взрыв хохота и звон посуды. Кейт, вся в спортивном – школьная футболка, шорты, – что-то оживленно рассказывала, размахивая ложкой с остатками арахисового масла. Ее соломенные волосы сияли на солнце, а энергия, казалось, переполняла комнату. Она ловила недовольный взгляд Эмили и лишь громче смеялась.

– Кейт, осторожно с посудой! – донесся усталый, но добродушный голос Джеймса. – Ты же знаешь, мама любит этот сервиз.

– Да ладно, пап! – крикнула Кейт в ответ, но ложку все же опустила. – Она в своем бесконечном круизе по Pinterest, придумывает, как нам переставить мебель в пятый раз за месяц. Не заметит! – Джеймс усмехнулся. Ванесса. Его Ванесса. Вечный двигатель, душа их светской жизни, безупречная хозяйка этого безупречного дома. Она действительно была наверху, погруженная в планирование какого-то корпоратива для своего цветочного бизнеса "Букет Ванессы". Или просто отдыхала после вчерашнего благотворительного ужина. Он ощущал привычную волну нежности и легкой усталости от ее неуемной энергии. И тут, как солнечный зайчик, в гостиную ворвалось самое младшее счастье. Лили. Пять лет, в розовых легинсах и футболке с единорогом, ее светлые, почти белые волосы были заплетены в два неровных хвостика. В руках она сжимала лист бумаги, испещренный яркими каракулями.

– Папа! Папа, смотри! – ее голосок, звонкий и чистый, перекрыл тихую классическую музыку из колонок. – Я нарисовала нас всех! – Она бросилась к креслу Джеймса, залезая к нему на колени, тыча пальчиком в рисунок. Там были узнаваемые фигурки: большой – папа, две поменьше с темными и светлыми волосами – Эмили и Кейт, крошечная – она сама, и высокая, изящная фигурка с желтой короной – мама. Над ними светило улыбающееся солнце.

– Красота, принцесса! – Джеймс прижал дочь, вдыхая детский запах шампуня и красок. Его сердце сжалось от любви. Лили была его неожиданным подарком, поздним цветком, скрасившим рутину средних лет. – Покажешь маме, когда она спустится? Лили кивнула, сияя. Из кухни появилась Кейт, доедая ложку арахисового масла. Ее взгляд упал на Лили, сидящую на отцовских коленях, и что-то мелькнуло в ее голубых глазах – быстро, как тень облака. Не ревность, нет. Скорее… раздражение? Легкое презрение?

– Опять рисуешь, малышка? – спросила она, голос небрежный. – Надо бы уже буквы учить. В садик скоро пойдешь, там смеяться будут над твоими каляками. – Лили съежилась, прижалась к отцу. Ее сияние померкло.

– Кейт, – предупредительно сказал Джеймс. – Она еще маленькая.

– В пять лет Эмили уже читала, – парировала Кейт, поймав взгляд старшей сестры. Эмили лишь покачала головой, уткнувшись обратно в учебник, но напряжение между сестрами повисло в воздухе.

– Мне нравится рисовать, – тихо сказала Лили, пряча лицо в отцовской рубашке.

– Ну и рисуй себе, – фыркнула Кейт. – Только с дороги не мешай. Я на тренировку опаздываю. – Она швырнула ложку в раковину на кухне с громким лязгом, заставив Эмили вздрогнуть, и шумно направилась к входной двери, хватая спортивную сумку. – Пап, подвезешь? Машину опять мама куда-то загнала?

– Ключи на стойке, – отозвался Джеймс, гладя Лили по голове. – Осторожно за рулем.

– Всегда! – Кейт уже была в дверях. Захлопнула так, что задребезжали стекла в панорамных окнах. Тишина, наступившая после ее ухода, была почти физической. Эмили вздохнула, закрыла учебник.

– Она сегодня особенно… заряжена, – прокомментировала она осторожно.

– Просто подросток, – отмахнулся Джеймс, но в глазах была тень беспокойства. Он видел, как Кейт все чаще срывалась на Лили. Маленькие уколы, пренебрежительные взгляды, случайно сломанные игрушки. Ванесса говорила, что это ревность к малышке, что пройдет. Но проходило ли? – Ты готова к экзамену? – сменил он тему. Эмили кивнула, вставая.

– Пойду позанимаюсь в комнате. Тише. – Она прошла мимо, улыбнувшись Лили. – Рисунок классный, Лиль. Особенно мамина корона. Лили робко улыбнулась в ответ. Эмили была строга, но справедлива. Иногда, очень редко, разрешала посидеть рядом, пока училась. Это были драгоценные минуты. Джеймс остался один с младшей дочерью на коленях, глядя на идеальный интерьер, выдержанный в бежево-голубых тонах по вкусу Ванессы. Картина благополучия. Но почему-то сегодня солнечный свет, льющийся через огромные окна, казался ему слишком ярким, почти ослепляющим. Как будто он освещал не уютный дом, а хрустальный дворец, готовый треснуть от первого неосторожного прикосновения. Он крепче обнял Лили, эту маленькую, хрупкую частичку их с Ванессой… их?.. жизни. Внезапный холодок пробежал по спине, необъяснимый и тревожный. Он отогнал его. Усталость. Просто усталость от квартальных отчетов. Наверху послышались шаги. Легкие, быстрые, знакомые. Ванесса. Джеймс обернулся, ожидая увидеть ее улыбку, привычный вопрос: "Как мои мальчики?.. и девочки". Но когда она появилась на лестнице, его улыбка замерла на губах. Ванесса стояла, держась за перила. Ее лицо, обычно безупречно накрашенное, было мертвенно-бледным, без косметики. Глаза, широко раскрытые, смотрели не на него, не на Лили, а куда-то сквозь стены, полные невыразимого ужаса. В одной руке она сжимала мобильный телефон так, что костяшки пальцев побелели. Другая дрожала, прижатая к губам. Она выглядела так, словно увидела призрак. Или получила весть о конце света.

– Ванесса? – Джеймс осторожно поднялся, посадив Лили. – Дорогая, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Она не ответила. Ее взгляд скользнул по нему, по испуганно замолкшей Лили, по идеальной гостиной. И в этом взгляде была не просто паника. Была… вина. Глубокая, всепоглощающая, животная вина. Она сделала шаг вперед, потом еще один, пошатнувшись.

– Джеймс… – ее голос был хриплым шепотом, едва слышным. – Мне… мне нужно поговорить с тобой. Срочно. Наедине. – Ее глаза снова метнулись к Лили, и в них вспыхнуло что-то похожее на отвращение, быстро сменившееся новым вихрем ужаса. – Немедленно. Лили инстинктивно прижалась к ноге отца, почуяв бурю. Джеймс почувствовал, как холодок тревоги превращается в ледяную глыбу в груди. Солнце за окном вдруг показалось насмешкой.

– Лиль, солнышко, – его собственный голос прозвучал странно ровно, – иди, пожалуйста, в свою комнату. Поиграй. Мы с мамой… нам нужно поговорить о взрослых делах. Лили посмотрела на бледное, искаженное страхом лицо матери, потом на напряженное лицо отца. Она молча кивнула, схватила свой рисунок и побежала по лестнице, маленькие ножки быстро застучали по дереву. Джеймс дождался, пока дверь в детскую не захлопнется. Он подошел к Ванессе, пытаясь взять ее за руки. Она резко отпрянула, как от огня.

– Ванесса, ради всего святого, что происходит? Ты меня пугаешь. Она задыхалась, глотая воздух. Слезы наконец хлынули из ее глаз, смывая остатки былого величия, оставляя только голое, истерзанное отчаянием лицо.

– Он… он умер, – выдохнула она, сжимая телефон. – Марк… Марк Салливан. Имя ничего не сказало Джеймсу. Старый друг? Коллега?

– О Боже, мне жаль… но…

– Он позвонил… вчера поздно, – Ванесса говорила отрывисто, с трудом выталкивая слова. – Голос… такой слабый. Говорил, что умирает. Рак. Последняя стадия. И… и он сказал… – Она закрыла глаза, ее тело сотрясала дрожь. – Он сказал, что должен был сказать… перед тем как… что он… что он всегда любил меня. И что… что он сожалеет. О том лете. О том, что… – Она открыла глаза, и в них был ад. – О том, что Лили… его дочь. Тишина. Она была такой громкой, что звенела в ушах. Джеймс не услышал ни дыхания Ванессы, ни собственного сердцебиения. Он просто стоял, глядя на женщину, с которой прожил двадцать два года, родил двух дочерей… построил эту жизнь. Словно видел ее впервые. Или в последний раз.

– Что… – он начал, но голос предательски сорвался. Он сглотнул ком в горле. – Что ты сказала?

– Лили… – Ванесса всхлипнула, ее тело обмякло, она съехала по стене на пол, уткнувшись лицом в колени. – Она не твоя, Джеймс. Она… его. Марка. Это было всего один раз… шесть лет назад… на той конференции в Чикаго… ты помнишь, у тебя был тот срочный проект… Я была так одинока… мы выпили… Это была ошибка! Ужасная, чудовищная ошибка! Я хотела забыть! Я думала, он забыл! Я думала… – Ее слова превратились в нечленораздельные рыдания. Джеймс не чувствовал ног. Он не чувствовал рук. Он чувствовал только ледяную пустоту, стремительно заполняющую его изнутри, выжигая все: любовь, доверие, двадцать два года совместной жизни. Его взгляд упал на рисунок Лили, валявшийся на полу у лестницы. На улыбающееся солнце. На фигурку с короной. Идеальный фасад рухнул. Хрустальный дом разлетелся на миллионы острых осколков. И все, что осталось, – это ледяной ветер правды, выдувающий последнее тепло из его души. Он не кричал. Не плакал. Он просто стоял над рыдающей женщиной, которая была его женой, и смотрел в пустоту за огромными окнами, за которыми мир продолжал жить, не подозревая, что жизнь Джеймса Харпера только что закончилась. Звук разбившейся керамики прокатился по дому, резкий и неожиданный, как выстрел в тишине библиотеки. Джеймс вздрогнул, оторвавшись от чертежа моста, линии которого только что казались такими четкими и надежными. Сердце екнуло – этот звук не предвещал ничего хорошего. Он вскочил со стула, отодвинув тяжелое кресло с глухим скрежетом по полу.