Альберто Васкес-Фигероа – Последний Туарег (страница 37)

Опыт показывал, что насилие в войне, где известны и друг, и враг, переносилось гораздо легче, чем напряжение от постоянной террористической угрозы, ведь страх перед неизвестностью всегда был самым мучительным.

Тем временем измученный Суилем Баладе должен был собрать всю свою храбрость, чтобы сообщить своей всё более слабой жене, что его замечательный друг и советник Сонго Бабангаси был убит. Впервые в жизни ему пришлось солгать, притворяясь, что он испытывает боль и отчаяние, которых на самом деле не чувствовал.

Писатель боялся, что если он признается Галии Мендалы, что человек, который так часто помогал ему в трудные моменты и которому он, без сомнения, доверял самые сокровенные чувства, на самом деле был террористом, убийцей и обманщиком, она никогда не оправится от такого удара.

Было лучше, чтобы она прожила немного времени, что ей осталось, представляя, что в тот день, когда Аллах призовёт её к себе, этот «святой человек» будет ждать её, чтобы широко, как она заслуживает, открыть перед ней врата рая.

Однако он не смог предотвратить того, чтобы чувствительная женщина не испытала заметного ухудшения своего и без того подавленного состояния. Она страдала не только от утраты того, кто так её утешал, но и от несправедливой череды бедствий, которые продолжали «обрушиваться на город, где она родилась и где вскоре будет похоронена».

– До каких пор джихад будет измываться над самыми слабыми? – спросила она с очевидным отчаянием. – Он уничтожает сотни невинных за каждого виновного, которого удаётся устранить, и тратит в тысячу раз больше на оружие, чтобы сражаться с мнимыми врагами, чем на еду, чтобы облегчить страдания тех, кого считает друзьями.

– Ему недолго осталось… – ответил её муж, убеждённый в своих словах. – Как бы ни старались его старомодные лидеры держать молодёжь в невежестве, новые поколения начинают понимать, что их устаревший экстремизм – это путь в никуда. Как в Средние века христианство прошло от сжигания еретиков к внезапному и великолепному Ренессансу, так и мусульмане перейдут от убийств девочек за поход в школу к новым временам прогресса, согласия и просветления, которые напомнят о славных эпохах Кордовы и Дамаска.

– Ты это увидишь?

– Мы оба это увидим.

– Если ты лжёшь мне о том, что касается меня, я не смогу поверить тебе в том, что касается тебя, – предупредила она с одной из своих пленительных улыбок. – Но я буду довольна, если ты уверишь меня, что когда-нибудь это произойдёт, даже если мы этого не увидим.

– Это произойдёт!

– Твоего слова мне достаточно… А что думает Гасель?

– Он редко высказывает своё мнение, ему хватает борьбы с самим собой каждое утро, и я подозреваю, что он близок к тому, чтобы сдаться.

Он прекрасно знал, о чём говорил, так как, убив столь подлым образом канадского террориста, застрелив с дальнего расстояния Мулая Масури и перерезав горло Шалиму и парикмахеру, туарег чувствовал себя как одна из тех змеиных шкур, которые ветер носит по пустыне, пока кустарник их не остановит и они не распадутся в клочья.

Он потерял счёт казням, которые провёл по поручению эттебеля, и ненавидел необходимость быть одновременно полицейским, прокурором, судьёй, палачом, тюремщиком, палачом и могильщиком. Поэтому однажды ночью, как обычно, наслаждаясь вечерним бризом во внутреннем дворе, он решил признаться друзьям, что собирается оставить эту неприятную миссию.

Суилем Баладе ещё не рассказал ему, что, по словам старого бедуинского пастуха, возможно, двое из членов группы Омара аль-Кебира прибыли в город. Он благоразумно посчитал, что это не подходящий момент для такого разговора, и просто заметил:

– Это может стоить тебе жизни.

–Какая жизнь…? —возразил другой с явной горечью. – Ложиться спать, вспоминая, кого убил этим днем, или вставать, думая, кого придется убить утром? Имажеганы добились того, чтобы я ушел от своей семьи, работы и надежд, но ни они, ни кто-либо еще не смогут избавить меня от чувства стыда, которое меня подавляет. Меня тошнит от того, что я стал похож на мясника, которому остается только повернуть головы своих жертв в сторону Мекки, прежде чем перерезать им горло.

–Послушай, дорогой друг… —уточнил Суилем Баладе. – Я понимаю, что совесть тебя гложет, но все мы знаем, что совесть – это проклятая эгоистка, которая заботится только о себе, не думая о прочих твоих страданиях. Когда ты ломаешь ногу, совесть не болит – болит нога. А когда полицейский бьет тебя по яйцам, пытаясь выбить информацию, совесть остается абсолютно спокойной и даже гордится твоим молчанием. Но стоит ей почувствовать хоть малейший укол, и она добивается, чтобы у тебя болело все – от корней ногтей до кончиков волос.

–Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – пожаловался туарег.

—Хочу сказать, что умирать с чистой совестью звучит хорошо, но чаще всего это бесполезно. То, что тебя заставляют делать, – ужасно, но если ты откажешься, всегда найдется кто-то, кто назовет тебя дезертиром и прикажет тебя убить.

–Дезертиром от чего…? – простонал Гасель Мугтар. – Разве это не просто очередной спор о разных способах понимания одного и того же Бога – будь то шииты против суннитов или католики против протестантов?

–Именно так… – признал Писатель с явной горечью. – Почти всегда так, потому что на самом деле дело не в Боге, а в оправдании для того, чтобы кого-то убить или умереть за что-то.

–А я пришел к тому, что готов скорее умереть за что-то, чем убивать кого-то…

–Нет ничего, за что стоило бы умирать… – вмешалась с привычной мягкостью Галия Мендала. – Я в этом хорошо разбираюсь и скоро буду разбираться еще лучше, но помни, что время сеять и собирать урожай обычно короткое, а время выкорчевывать сорняки никогда не заканчивается. Тебе выпало выкорчевывать сорняки, и ты должен продолжать это делать.

–Я никогда не хотел быть земледельцем.

–Я тоже не хотел быть писцом, – уточнил Суилем Баладе, наполняя ему стакан чаем. – Я понимаю, что писать письмо – это совсем не то, что перерезать человеку горло, но нам не оставляют выбора. – Он нежно погладил волосы своей жены и добавил: – Галия пыталась стать хорошей медсестрой в надежде однажды стать хорошим врачом, но коррумпированные политики присвоили себе деньги, предназначенные для больницы, которая не имела даже элементарных санитарных условий. Ты жалуешься, что тебе приходится заставлять замолчать фанатиков, утверждающих, что мы должны оставаться невежественными и беспомощными, чтобы быть уязвимыми к любым болезням. Но я клянусь, что однажды с радостью займу твое место и с гордостью раздавлю их.

Туарег знал, что он говорит всерьез, и что, как только несчастный Писатель перестанет круглосуточно заботиться об этой хрупкой женщине, которая, казалось, была создана специально для него, он отложит пишущую машинку и возьмет в руки винтовку, чтобы уничтожить всех Сад аль-Мани и Сонго Бабангаси на планете.

Отряд из полдюжины вооруженных мужчин напал глубокой ночью на лагерь беженцев на границе с Алжиром, обезглавил одного волонтера и похитил шестерых, среди которых были итальянский врач и бельгийская медсестра.

Вскоре в социальных сетях появилось любительское видео, где утверждалось, что через две недели они начнут казнить по одному заложнику в день, если французские парашютисты не прекратят пытки их лидера Сад аль-Мани и не освободят его немедленно.

Главным на видео был молодой человек с открытым лицом, грудь которого пересекал ремень с гранатами. Он клялся на Коране, что не расстанется с заложниками и будет счастлив взорваться вместе с ними, если кто-то попытается их освободить.

Новость вызвала большой резонанс в СМИ, хотя захват заложников для обмена на пленных был обычной практикой. Но особенно она потрясла руководство французской армии, так как они не знали, чтобы их парашютисты участвовали в «этом похищении». Конечно, они месяцами пытались уничтожить Сад аль-Мани и не колебались бы применить пытки, чтобы заставить его говорить. Но, увы, правда была далека от утверждений о их причастности.

Недавно джихадисты похитили в центре Кидаля двух журналистов Radio France Internationale сразу после их интервью с лидерами туарегов, а их тела вскоре нашли изрешеченными пулями, несмотря на то, что один из них была женщина.

Поэтому, когда высокопоставленный чиновник Министерства иностранных дел позвонил командующему парашютистов и дипломатично спросил, где находится этот чертов канадский ублюдок, тот твердо, вежливо и официально ответил, чтобы его не доставали, так как он не имеет ни малейшего понятия, где этот чертов канадский ублюдок.

И разгневанный военный был абсолютно прав, потому что только один человек на этом «свете, анонимный туарег, знал, где находится этот «канадский ублюдок», и только двое других – Суилем Баладе и Кафир Тарак – знали, что на самом деле он мертв.

И справедливо было бы сказать, что эта новость тоже их ошеломила, потому что шестерых невинных людей собирались обезглавить, если они не смогут воскресить мертвеца или, на худой конец, предоставить труп с обезображенным от выстрела в рот лицом.

С большой удачей отпечатки пальцев могли бы подтвердить личность покойного, но, к несчастью, они разлагались под миллионами тонн песка. И было известно, что при столкновении с дюнами высотой в семьдесят метров, чем больше песка выкапываешь, тем больше его обрушивается сверху.