Альберто Васкес-Фигероа – Лучший мир (страница 4)

Глава 2

Роскошная вилла Олимпо, принадлежащая английской ветви семьи Розенталь с почти незапамятных времён, в некоторой степени сохраняла очарование начала века, но была так тщательно модернизирована, что её гости наслаждались всеми благами современной жизни в обстановке, неизменно навевавшей воспоминания о временах величайшего расцвета, к которым, без сомнения, сэр Эдмунд был особенно привязан.

– Я был здесь очень счастлив, – признался он, пока они прогуливались по тенистым садам, раскинувшимся почти над самым морем, плескавшимся в двадцати метрах ниже. – Помню, в детстве я с нетерпением ждал лета, чтобы вся семья, включая восьмерых моих кузенов, собиралась за огромным столом, который моя мать велела ставить вот здесь, прямо у бассейна. Поменять холодный Лондон на солнце Лазурного берега казалось мне величайшим счастьем, какое только может выпасть человеку.

Вид на утёсы Кап-Ферра был действительно неповторим, температура – идеальной, а из обширных розариев доносился аромат, смешивавшийся с морским бризом, от которого старик время от времени зажмуривался, глубоко вдыхая.

– Моя первая жена пахла так же, – прошептал он едва слышно. – Она умерла при родах, едва достигнув двадцати лет. – Он повернулся к Наиме Фонсека и добавил с грустной, но восхищённой улыбкой: – Иногда ты мне её напоминаешь.

– Думаю, Наима напоминает нам всех прекрасных женщин, которых мы любили в жизни, – вынес суждение Ваффи Вад. – И боюсь, что все красивые женщины, которых мы встретим впредь, будут напоминать нам о Наиме.

– Приятно слышать комплимент… – сразу же заметила венесуэлка. – Но я приехала не за этим. Я хочу получить ответы.

– Терпение, дорогая! – пожурил её Оман Тласс. – Опыт подсказывает, что поспешные ответы часто бывают ошибочными. И уж будь уверена: если человечество не смогло найти решения за тысячи лет, мы уж точно не найдём их ни за месяц, ни за год.

– Но у нас теперь есть то, чего у человечества никогда не было: интеллект, деньги и добрая воля, – возразила она. – Хотя признаю, что с моей стороны я могу предложить лишь немного денег и много доброй воли.

– Ты ещё и красоту приносишь – а это всегда приятно, – заметил Буба Оконо. – Устаёшь от этих советов директоров, где всем заправляют вечно недовольные лысые толстяки, считающие, что получают меньше, чем заслуживают. А иметь дело с Мисс Вселенная, которая ещё и щедро делится тем, что имеет, – это по-настоящему освежающе.

Сэр Эдмунд сел на свою любимую скамейку – ту, что стояла на смотровой площадке, выступающей над морем, – именно на ней более полувека назад он предложил хрупкой и прелестной девушке стать его женой. Остальные расположились вокруг, словно это были не одни из самых могущественных людей на планете, а группа студентов, терпеливо ждущих, пока их старый профессор отдышится, прежде чем сказать:

– Когда я оглядываюсь назад и понимаю, сколько всего было в моих силах сделать, но я не сделал, я бы отдал всё, чтобы быть в вашем возрасте и исправить эти ошибки. Теперь я понимаю, что удвоение состояния, которое оставил мне отец, принесло лишь то мимолётное удовлетворение, какое даёт простая арифметическая операция.

– Многим и этого хватило бы, – заметил Такедо Сукуна.

– Я знаю это лучше всех, ведь мне и самому этого хватало более семидесяти лет, – признал старик. – Но приходит момент, когда понимаешь: сколько бы нулей ты ни высек на своей надгробной плите, её вес от этого не уменьшится – и она останется лежать у тебя на груди до конца веков.

–А вы думаете, что вложенные в помощь другим деньги уменьшат этот груз?

– Не знаю. Но ясно одно: максимум, что я потеряю, – это деньги, а в моём возрасте это наименьшая из потерь. – Он широко жестом обвёл пейзаж перед собой и добавил: – Всю жизнь я мечтал умереть, сидя на этой скамейке, глядя на море и вдыхая аромат этих роз. Если мне это удастся, я хочу ещё и гордиться собой. – Он обернулся к Бубе Оконо и сменил тон: – Ты уже придумал, как назовём наш корабль?

– Пока нет.

– А тебе никто не говорил, что ты чёртов ублюдок?

– Каждый день. Обычно – «чёртов чёрный ублюдок».

– Не зря же! – еврей в который раз снял слуховой аппарат и начал его настраивать, заметив: – Я тут подумал, если мы хотим сохранить наши личности в тайне, нам стоит выбрать новые, чтобы узнавать друг друга, не раскрываясь посторонним.

– Кажется, вы пересмотрели шпионских фильмов, – прокомментировал Билл Спэнглер. – Вы предлагаете нам взять себе клички?

– А почему бы и нет? Раз уж мы тратим кучу денег, пытаясь сделать что-то значимое, пусть это хотя бы будет весело.

– Я согласен, – вмешался Оман Тласс, явно воодушевлённый. – Хотел бы называться Чёрный Орёл, Утренняя Ворона или что-то в этом духе.

– Несерьёзно.

– В жизни я сделал слишком много серьёзного.

– А то, что мы собираемся сделать, – возможно, самое серьёзное.

– Вот именно поэтому я считаю, что немного юмора не повредит. Уверен, если моя секретарша скажет, что меня разыскивает Молчаливый Рысёнок, я обрадуюсь больше, чем если скажет, что звонил какой-то Билл Спэнглер, как бы богат и знаменит он ни был.

– Отказываюсь быть Молчаливым Рысёнком.

– Тогда как насчёт Храпящего Медведя?

– Да ты что, саудовец или индеец? – Американец махнул рукой, как бы заканчивая спор. – Ладно, согласен. Пусть у каждого будет псевдоним, известный только нам. Но умоляю – пусть будет что-то менее броское.

– Номера от одного до семи?

– Нет уж!

– Дни недели?

– Тогда Бубе достанется быть Пятницей. Не пойдёт.

Молчавший до этого Ваффи Вад поднял руку, призывая к тишине, и указал на большой дом на холме.

– Это место называется Вилла Олимпо, не так ли? – После кивков продолжил: – В таком случае, если даже не считаем себя богами, всё ясно. Сэр Эдмунд, как хозяин дома, будет Юпитером; Наиме, само собой, быть Венерой, а Оману, как моряку, – Нептуном. Я выбираю себе Сатурна.

– Постойте! – перебил его в изумлении Гаэтано Дердериан Гимараэс. – Вы и вправду одни из самых богатых и могущественных людей Земли? Или это вино за обедом так ударило мне в голову? Вы ведёте себя как дети.

Наима Фонсека протянула руку, чтобы шутливо ущипнуть его за щёку.

– Дорогой мой, – прошептала она. – Если бы они вели себя как взрослые, никогда бы не стали вкладывать деньги в такое бессмысленное дело. Радуйся, что хоть раз в жизни они решили быть детьми.

– Похоже, ты права.

– Конечно, права, дорогой! Конечно! Я была замужем за двумя очень богатыми и важными мужчинами – и могу тебя уверить, счастлива я была только тогда, когда они забывали, какие они богатые и важные, и вели себя по-детски. Опыт подсказывает: по-настоящему великий мужчина никогда не стыдится показаться маленьким. А вот мелкие – всегда страдают из-за своей малости.

– Ну всё, ты меня добила, – с притворным отчаянием вздохнул Билл Спэнглер. – Придётся согласиться быть Ураном или Плутоном, чтобы ты не сочла меня «мелким».

– Можешь быть и Марсом.

– А вот это уже другое дело! Пусть будет Марс.

Такедо Сукуна повернулся к чернокожему и, пожав плечами, изобразил комический жест смирения:

– Нам оставили Уран и Плутон, и раз уж ты будешь называть корабль, я выбираю Уран.– Лишь бы вы не начали называть меня Плуто!– Отлично! – сказал Билл Спэнглер. – Я займусь тем, чтобы у каждого был мобильный телефон и персональный компьютер для прямой связи – абсолютно секретной и исключительно личной. А теперь, если вы не возражаете, давайте прекратим игры и сосредоточимся на том, что действительно важно.– А именно?– На расстановке приоритетов.– Полагаю, их немало, – заметил Такедо Сукуна.– Простите, но я не согласен, – возразил бразилец. – По-моему, если мы хотим построить лучший мир, первым делом нужно добиться мира.– Мир – это главная проблема человечества с тех пор, как два первых клана сцепились из-за территории, – сказал японец. – Не было ни одного поколения, которое бы не оказалось втянуто в какую-нибудь войну, и я сомневаюсь, что мы или кто-либо другой сможет навязать мир тем, кто, кажется, получает удовольствие, уничтожая других. Я здесь, чтобы мечтать, но в пределах разумного.– С этим я согласен, – вмешался Оман Тласс. – Мечтать надо, но не слишком.– Но я ведь не говорю о глобальном и вечном мире, – уточнил бразилец. – Я не настолько наивен.– Тогда о каком мире идёт речь?– О том мире, который нам сейчас жизненно необходим. При всём уважении к сэру Эдмунду, вы, думаю, согласитесь, что невозможно двигаться вперёд, пока окончательно не решён ожесточённый конфликт между евреями и палестинцами.– С этим я всегда был согласен, – признал англичанин, который вновь, похоже, закончил мучения со слуховым аппаратом. – Как прямой потомок одного из создателей государства Израиль, я имею право признать, что были допущены – и до сих пор допускаются – серьёзные ошибки и ужасные несправедливости в отношении бедных палестинцев.– Рад это слышать.– Я могу быть евреем, но не фанатиком. И я прекрасно понимаю: пока эти несправедливости не будут устранены, это будет гнойная, незаживающая рана, мешающая любым другим усилиям.– Значит, вы согласны, что это первая проблема, которую нужно решить?– Разумеется. Но сколько бы ни обсуждали этот вопрос, никому ещё не удалось предложить приемлемое для всех решение.– А я уже давно обдумываю одну идею, которая, возможно, могла бы сработать, – заметил Гаэтано Дердерян.Старик взглянул на него с недоверием, но, в конце концов, пожал плечами:– Сомневаюсь, но не прочь её выслушать.– Мне понадобится карта, чтобы объяснить.– Уверяю вас, в этом доме карт более чем достаточно.