Альберто Анджела – Жизнь в древнем Риме. Повседневная жизнь, тайны и курьезы (страница 37)
Не успеваем мы задаться вопросом, как один из посетителей удовлетворяет наше любопытство… В центре зала три мраморные ванны с водой, из которых торчат деревянные палочки. Мужчина вытягивается вперед и берет одну из них. Оказывается, на конце у нее губка, она походит на ершик. Мужчина сует «ершик» в проем между ног и использует губку как… туалетную бумагу. Не удовлетворившись результатом, он ее снова обмакивает в воду, протекающую по неглубокому желобку, высеченному в полу. Мы только теперь заметили этот искусственный «ручеек», протекающий у самых ног сидящих. Человек продолжает гигиеническую процедуру, подобную нашему биде… Затем, поскоблив палкой о внутренний край проема, он отправляет губку в канализацию, а палку возвращает на место, в мраморную ванну. В течение всей операции он ни на секунду не перестал болтать с соседом…
Бо́льшая часть жителей Рима именно так отправляет физиологические потребности, ведь, как уже было сказано, лишь немногие имеют туалет дома. Для тех, кто не хочет платить или не имеет при себе мелочи, есть другой вариант (для малой нужды) – большие сосуды с ручками, расставленные на углах и вдоль улиц (это можно увидеть в Помпеях), содержимое которых затем используют в красильнях…
Туалетов, подобных этому, разбросано немало по всему городу, от портика Помпея до «фойе» театра Бальба. Поразительно видеть, как под портиками, прямо на глазах у прохожих, как нечто само собой разумеющееся справляет нужду богатый торговец, чуть поодаль преторианец, отпущенник, молодой адвокат и так далее.
Некоторые туалеты даже отапливаются в зимнее время с помощью того гипокауста, что применяется в термах. Так обстоит дело, скажем, в туалете в самом центре города, между Римским форумом и форумом Юлия Цезаря. Здесь не протолкнуться в холодные дни…
Ну а куда же уходят сточные воды? Нечистоты отводятся по сложной системе подземных труб, образующих густую канализационную сеть под улицами и зданиями Рима. Ее строительство началось еще в VI веке до нашей эры. Согласно некоторым античным авторам, в некоторых местах водосборные каналы столь широки, что по ним могут разъехаться две повозки с сеном. Вошла в историю инспекция, совершенная Агриппой, который значительно усовершенствовал канализационную сеть во времена Августа. Если верить источникам, на некоторых участках ему пришлось пробираться в лодке.
Главный же герой этого удивительного памятника гидроинженерной мысли древних – Большая клоака (Cloaca Maxima), главный канализационный коллектор Рима (частично действующий и в наше время). Первоначально она представляла собой канал под открытым небом, затем, в республиканскую эпоху, ее увели под землю. Длина клоаки – чуть меньше километра, причем траектория непрямая из-за необходимости обходить существующие постройки.
Размеры ее поражают воображение: в некоторых местах клоака кажется настоящим туннелем диаметром почти пять метров. Сюда собираются не только нечистоты, но и излишки воды из водопроводов, сточные воды терм, фонтанов и, разумеется, дождевая вода.
В этой связи надо сказать, что улицы имеют характерный «горбатый» профиль – как раз затем, чтобы дождевая вода, уходя в водостоки, стекала по обеим сторонам дороги и заодно «мыла» ее (эта изобретательная система мытья улиц, как ни удивительно, действует сегодня в Париже). Канализационные колодцы можно увидеть повсюду, часто они выполнены в форме головы речного бога, полуоткрытый рот которого «глотает» дождевую воду. Один из них известен во всем мире и явно является самым фотографируемым канализационным колодцем в мире – это «Уста истины», увековеченные в знаменитом фильме «Римские каникулы» с Грегори Пеком и Одри Хепберн.
Большая клоака вытекает в Тибр сразу за Тиберийским островом. Становится очевидным единственный изъян римской канализации: когда на Тибре паводок, уровень воды поднимается и она затопляет Большую клоаку, останавливая движение сточных вод, а нередко даже поворачивая его вспять. Тогда сточные воды поднимаются и выходят на поверхность через колодцы и сточные желоба на улицах и в помещениях… Разумеется, эта канализационная система не в состоянии обслужить целиком город с населением один или даже полтора миллиона человек, поэтому многие стоки стекают в выгребные ямы, которые периодически опорожняются (не будем даже пытаться вообразить условия работы), а их содержимое используется как удобрение.
Эта впечатляющая очистная система Рима, сравнимая с почками живого организма, – удивительно современное явление. Римляне, народ весьма прагматичный, с самого начала поняли, что высокая концентрация людей невозможна без эффективной канализации. И это много говорит о цивилизации, которая, хотя еще не знала о бактериях, поняла фундаментальное значение гигиены и чистоты, достигаемой простым использованием воды (этот аспект будет утрачен в Средние века и даже сегодня остается несбыточным идеалом во многих странах третьего мира).
12:00
Родиться в Риме
На лбу блестят капли пота. С началом каждой схватки она морщится от боли, вена на шее, кажется, вот-вот лопнет от натуги. Женщина сидит на плетеном кресле с высокой спинкой, пальцы рук впились в подлокотники. Крики разносятся по дому, усиливая напряжение, из-за которого вот уже несколько часов жизнь в доме замерла. Рабы застыли в тишине в разных частях дома. Один из них, темнокожий, попавший сюда совсем недавно, глядит на товарища родом с Ближнего Востока, и во взгляде его огромных черных глаз читается вопрос. Тот, прикрыв веки, посылает ему успокаивающую улыбку. Хозяйка рожает уже не в первый раз. По дому, однако, разлито тревожное ожидание. После рождения трех девочек все в доме надеются, что в этот раз будет мальчик. Хозяину дома нужен наследник, чтобы было кому передать имущество и дела…
В подготовленной для родов комнате кроме нескольких верных служанок присутствует еще одна женщина. Волосы ее собраны на затылке, она присела на корточки у разведенных ног хозяйки и подсказывает, как дышать. Ее помощница, возможно дочь, обнимает роженицу со спины, мягко надавливая ей на живот во время схваток. На столе приготовлены кое-какие инструменты и компрессы на случай кровотечения. Имя акушерки – Скрибония Аттикс, она специально приехала в Рим из Остии, чтобы принять роды. Ее вызвал друг семьи, считающий ее присутствие гарантией благополучного исхода для ответственных родов. Сам он – известный архиатр
Муж акушерки – хирург, и он тоже здесь за работой, в другой комнате дома. Зовут хирурга Марк Ульпий Америмм. Ему около сорока, и он высоко ценится как врач. Сейчас он пускает кровь из ноги мужчине, брату хозяина дома. Кровопускания в большой моде в римскую эпоху. Кровь собирают в металлическую чашу, затем раб эту чашу уносит. Туго бинтуя рану, хирург оборачивается к архиатру, который все это время не сводил с него глаз – именно он преподал ему эту технику. «Главный врач» осматривает повязку, затем с удовлетворением глядит на молодого коллегу, и с его уст слетает лапидарная фраза: «Жизнь коротка, искусство долговечно», – словно он желает сказать, что искусство медицины и ее секреты не умирают, а передаются из поколения в поколение, от врачей к их ученикам.
Вернемся, однако, в комнату, где идут роды. Осталось уже недолго. Роженица, кажется, срослась с
– Потужься еще разок! – кричит Скрибония Аттикс.
Четвертое по счету дитя движется быстро. Несколько мгновений – и вот его голова с черными волосиками уже снаружи, но вокруг шеи обвилась пуповина. Случай крайне опасный: младенцу не поступал кислород, когда он выходит наружу, видно, что его лицо и тельце почти бурого цвета. Акушеркина дочь в ужасе округляет глаза, догадываясь о серьезности положения: ребенок не дышит и не шевелится. И какой странный у него цвет кожи. Вдобавок мальчик! Если он не выживет, как объяснить это отцу, с таким нетерпением ждущему наследника? Он наверняка обвинит в его смерти их с матерью… Тем временем Скрибония Аттикс не теряет присутствия духа: очевидно, она подумала то же самое и теперь призывает весь накопленный опыт, чтобы спасти малыша. Она поднимает новорожденного за ножки, но тельце висит как тряпка. Тогда она переворачивает его и хлопает по спинке, сначала легонько, затем все сильнее. Ей нужно вызвать у младенца дыхательный рефлекс, иначе будет слишком поздно. Мать наблюдает за разыгрывающейся драмой, бессильная что-то сделать, она даже не чувствует, как руки ассистентки от волнения железным обручем сдавили ей грудь. «Спаси его!» – кричит она. Не успела она закончить фразу, как новорожденный внезапно изогнулся, задергал ручками и наконец издал пронзительный вопль. Его маленькая диафрагма начинает ритмично сокращаться, и обжигающий поток воздуха впервые наполняет крохотные легкие. Громкий плач новорожденного разносится по всему дому. С малышом все в порядке. Все улыбаются, включая отца, сидящего в окружении родных за кубком вина. Никто не знает и никогда не узнает о драматическом моменте, который пережили присутствующие в этой спальне.