Альберто Анджела – Беспредельная Римская Империя. Пик расцвета и захват мира (страница 92)
Население города составляет более 200 тысяч жителей. Перед нами — бесконечная череда черепичных крыш, видны многочисленные арки, храмы, агора и масса общественных зданий.
Пройдемся по его громадному форуму, близ которого высится колоссальная базилика, протяженностью почти 200 метров, разделенная на три нефа. Приблизимся. Наше внимание привлекает гул внутри здания. Заглянем внутрь через главный вход: здесь полно людей в тогах, занятых различными сделками. Действительно, в римскую эпоху базилика вовсе не является церковью, а помещением, которое служит одновременно судом, торговой палатой и бизнес-центром. Соответственно, здесь — один из главных очагов жизни города.
Продолжим наше движение с толпой. Такое ощущение, что находишься в улье. Повсюду радуют глаз великолепные дворцы и величественные храмы. Мы проходим мимо храма, посвященного императору Домициану. В этой связи вспоминается любопытная вещь. Значение древнеримского города определяется также и по количеству храмов, возведенных в честь обожествленных императоров.
Однако взять и построить храм в честь императора оказывается непросто. Необходимо заручиться согласием владыки и выиграть в соперничестве с другими городами. Все это находится в руках крайне предприимчивых адвокатов, один из которых оставил здесь, в Эфесе, памятную доску с перечислением собственных сделок. Он сообщает, например, что не единожды посещал императора в Риме, сопровождал его в Британию, Германию, Паннонию, Вифинию и даже в Сирию. Успешно пожиная плоды собственного упорства. Надо полагать, этот юрист обладал дипломатическим талантом, был хитрецом и пройдохой. Но кроме прочего — еще и изрядным занудой…
Еще одно из чудес древности
Мимо нас среди народа проталкиваются несколько паломников. Они идут, не оборачиваясь. Путь их лежит из Египта за пределы города, где находится… святилище Артемиды, одно из семи чудес Древнего мира! Получается, что наш сестерций помог добраться до очередного чуда света. Но почему храм возвели именно здесь? Это увлекательная история, уходящая в глубь веков.
Уже три тысячи лет назад здесь господствовали самые ранние формы культа, возможно связанного с источником пресной воды, столь редким явлением на побережье. Считалось, что его обнаружила богиня, дающая приют нуждающимся.
Довольно быстро в ней признали Артемиду, греческую богиню, или, согласно другой гипотезе, связки бычьих яиц, повешенные на статуе в качестве подношений, либо, по другой версии, пчелиные ульи. Девственность богини признавалась символом надежности укрытия, которое предоставлялось всем изгнанникам. Таким образом, это место стало защищенным участком для любого политического беженца. Данная территория была священной и неприкосновенной.
Со временем приношения становились все роскошнее, что способствовало процветанию Эфеса. Все это привело к созданию одной из самых поразительных построек в Древнем мире. Две тысячи пятьсот лет назад Крез, в дальнейшем сменивший своего отца на троне в Лидии, попросил в долг у богача из Эфеса 1000 золотых монет, чтобы снарядить войско наемников, и пообещал перед Артемидой, что, став царем, построит храм невиданной красоты. Он сдержал свое слово.
Самый поздний вариант храма представлял собой величественное здание с более чем ста двадцатью колоннами по 20 метров высотой. Перекрытие было великолепно декорировано. Каждая колонна, изящно украшенная у основания бронзовым рельефом, возвышалась на постаменте из громадных блоков мрамора.
В какой-то момент на чудо света совершили нападение. Говорят, святилище поджег некий безумец Герострат, с единственной целью — войти в историю (и это ему удалось, раз мы упомянули о нем). Но вероятнее всего, в здание попала молния и деревянная крыша загорелась. Затем храм восстановили.
Сегодня от этого великого чуда Древнего мира осталась лишь одна колонна, стоящая среди болота. Но и она несет нам крайне интересное свидетельство, сообщая, что мысль о строительстве храма на топях пришла в голову архитектору Херсифрону, который задумал возвести святилище, чтобы свести на нет последствия землетрясений, довольно частых в этих местах.
Мы заходим в роскошные городские термы, голоса Алексиса с товарищем тонут в вездесущем людском гомоне. А мы подождем меж колонн и поглазеем на прохожих всех сословий и национальностей.
Подумать только, сколько выдающихся имен связано с этим городом. Здесь родился философ Гераклит, рассуждающий об изменчивости вещей:
Марк Антоний (в ту пору властелин восточных римских провинций) избрал местом своей резиденции как раз Эфес и привез сюда Клеопатру. Как известно, та была поистине очаровательной женщиной, но не менее хитроумной. В Эфес эта дама прибыла не только ради своего возлюбленного, но и чтобы свести счеты с сестрой Арсиноей, в то время скрывавшейся непосредственно в храме Артемиды, на нейтральной территории. С помощью Марка Антония ей удалось выманить жертву из стен святилища и убить. Никогда прежде никто не поступал так вероломно прямо у стен храма.
Сразу после полудня наши негоцианты выходят из мраморных помещений терм, прощаясь с пышно одетым гражданином, который пользуется всеобщим уважением, приобретенным, правда, несколько радикальным образом: именно он организует и координирует гладиаторские бои в Эфесе. Этот человек сказочно богат, купается в роскоши и проводит дни в пирах и празднествах… подобных тому, на которое приглашены сегодня вечером Алексис с коллегой. Мы вновь встретим их через несколько часов на его великолепной вилле, в окружении надушенных слуг и достопочтенных дам, которые выставляют напоказ свои тяжелые драгоценности и изысканные шелковые облачения.
Ад каменоломен
На следующий день, когда солнце уже высоко, поборов похмелье, два торговца на своем судне отправляются к мраморному карьеру. Рядом с Эфесом их около сорока, включая известный портовый центр Теос (современный Сигачик). Там добываются две особенные разновидности мрамора с разноцветными пятнами: «африканский» и «темный африканский» (с битумными включениями). Сейчас купцы увидят совершенно другой мир, настоящую прихожую преисподней.
Каменоломня располагается за скальным хребтом, преграждающим дорогу. Но ее близость чувствуется уже на подходе, где слышен оглушающий долбеж молотков трудящихся рабов. Обогнув хребет, двое добираются до поста охранника у входа в карьер. Их останавливает мужчина с длинной бородой и падающей на лоб челкой в окружении обширных залысин. Он вооружен и требует верительные грамоты. Затем, ознакомившись с пропускными бумагами, дает им войти.
Торговец с сестерцием ощущает неловкость, ему никогда не привыкнуть к подобному зрелищу. Здесь работают десятки, а может быть, и сотни рабов, кто — в тени каменных отвесов, кто — на солнце, чьи палящие лучи уже добрались до скалы. Мимо него двое проводят раненого рабочего. Отводят пострадавшего к лачуге сторожевого поста. Осколок камня попал ему в глаз и практически лишил чувств.
Труд здесь очень опасен и не предполагает остановок. Это похоже на непрерывный сборочный конвейер.
Первым делом нужно высечь борозды с помощью простейших зубил и молотков. Это самая изматывающая часть работ. Затем в полученные насечки вставляют деревянные клинья и заливают водой. Дерево постепенно разбухает и дробит скальную породу как раз в отмеченном месте, отделяя громадные блоки весом в пять-шесть тонн. Затем их двигают, используя деревянные лебедки и небольшие подъемные краны. Сердце обливается кровью, когда видишь, как надрываются худющие малолетки, у которых нет будущего. Это бесчеловечно. Данная эпоха заключает в себе не только множество чудес, но и море жестокости.
Ребенок утирает сопливый нос тыльной стороной руки и бежит набрать воды для старика-раба. Надсмотрщик орет на парнишку, хватает камень и швыряет в него, но тот проворно изворачивается, избегая наказания. В подобных местах устанавливаются чудовищные отношения между надсмотрщиками и рабами: охранники часто оказываются настоящими карателями, испытывая наслаждение от власти над другими и от вида их страдания.
Алексис с товарищем зашли забрать несколько баз и капителей для колонн, которые заранее заказали. Они проходят мимо участка, где рабы, выстроившись в линию, пробивают глубокие борозды в скальной породе. Действительно, двадцатью годами ранее в римских каменоломнях была введена новаторская технология повышения продуктивности работ. Выбрана самая тяжелая кирка, чтобы как можно глубже вонзиться в твердь мрамора. Используя этот инструмент и выстроившись в очередь, рабы работают с наибольшей выгодой. Затем блоки грубо обтачиваются без специальной обработки. Поистине великим нововведением является тот факт, что не приходится ожидать конкретных указаний, изготавливая «полуфабрикаты» колонн, капителей и саркофагов без дальнейшей окончательной отделки. Все эти формы изготавливаются серийно, складируются и отсылаются в различные точки империи, где в цехах каменотесов они обрабатываются по вкусу покупателей. По сути перед нами — система серийного производства допромышленного образца. Представьте себе, что у саркофагов зачастую одна стенка вытачивается в два раза толще другой, поскольку сюда включается и будущая крышка, которую каменотесы в городских мастерских должны потом «изъять» из толщи собственными тесаками.