Альберто Анджела – Беспредельная Римская Империя. Пик расцвета и захват мира (страница 45)
А за ней — вывеска харчевни, можно прочесть меню на щите, как в наши дни в ресторанчиках центральной части города. Читаем:
Дальше — магазин тканей. Хилар понимает это, заметив над головами посетителей несколько подвешенных за уголок подушек и дорогие ткани, свисающие из-под потолка, с бронзовых шестов, подобно полотенцам. Один покупатель изучает образцы, разложенные перед ним торговцем, а его жена ожидает, сидя на скамье.
По пути ему встречается и лавка ювелира с ожерельями из стеклянной пасты и перстнями. Хозяин торгуется с клиентом из-за золотого браслета в форме змеи.
Здесь же расположены лавки и других ювелиров, — очевидно, они держатся рядом из соображений безопасности.
Еще несколько магазинов, а за ними — винная лавка, хозяин которой сидит за прилавком, а за спиной у него — множество стоящих в ряд амфор. Прилавок этот весьма необычный: он такой высокий, что скорее напоминает балкон. Хилар останавливается, заинтригованный: ему никогда не приходилось видеть подобного способа продажи вина. Здесь им торгуют в разлив. Клиент подходит с собственной небольшой амфорой, заказывает вино определенного сорта и платит вперед. Затем подставляет открытую амфору в нишу и крепко держит обеими руками. Хозяин наливает заказанное вино в раковину-воронку, соединенную с нишей. Клиент быстро наливает «полный бак» и уходит. В прилавке устроено не меньше трех таких ниш. Возможно, для разных сортов вина.
Хилар останавливается, привлеченный глухими ударами. Они доносятся из лавки, где мясник с размаху рубит большой кусок мяса. В наши дни мясники пользуются специальным столом, где разделывают туши, а этот кладет куски на странную табуретку, сделанную из ствола дерева, стоящую на трех ногах. Еще сегодня в некоторых странах, например в Египте, можно видеть точно такие же сцены, как будто и не прошло столько времени с тех пор. Вокруг мясника на крюках подвешены разделанные туши, засиженные мухами, между ними несколько свиных голов. В глубине лавки сидит его жена, волосы ее зачесаны назад, а на затылке накладные косички образуют пучок в три ряда. Поражает изящество и спокойствие на фоне грубой силы супруга. Но ведь и работа ее совсем иная: она занимается кассой, следит за доходами и расходами, ведет расчетную книгу.
Наконец Хилар замечает лавку парфюмера, на вывеске написано, что того зовут Секст Апроний Юстин. Уже на пороге лавки нас обволакивает облако сладких ароматов. Парфюмер спешит навстречу с улыбкой? «Чем могу служить?»
Рим — город искусств уже в римское время
Хилар перенюхал множество терракотовых пузырьков, пока не нашел то, что заказывала сестра. Он взял небольшой запас духов. Не слишком много, ведь в то время духи сохраняли свой аромат недолго.
В лавке, как можно легко догадаться, преобладают посетители женского пола, но вот мы видим, как несколько мужчин заходят сделать для себя покупки. Если вы полагаете, что мужская косметика — современное изобретение, то ошибаетесь. Уже в римскую эпоху многие мужчины пользовались духами, кремами и мазями. Порой уход за внешностью занимал немало времени. Как подчеркивает профессор Ромоло Аугусто Стаччоли, многие «щеголи соперничали друг с другом экстравагантностью ароматов и проводили целые часы у цирюльника, опрыскивая себя духами…». И не только: ученый далее раскрывает нам, что на пирах и в общественных местах, таких как цирк или амфитеатр, щедро разбрызгивались ароматические вещества — порой прямо на сиденья, чтобы перебить запах крови и смерти, идущий с арены, где гибли осужденные на казнь гладиаторы и дикие звери.
Когда юноша расплатился, наш сестерций опять сменил владельца. Но он недолго оставался в лавке парфюмера Секста Апрония Юстина. Чуть позже туда заглянул элегантный богатый римлянин, чье телосложение говорит о его благополучии. Высокий, крепкий седовласый мужчина, чернобровый и голубоглазый, с прямым взглядом. Его выступающий орлиный нос подчеркивает благородство черт лица. Нам он весьма напоминает актера Адольфо Чели.[94]
И мы определенно его уже где-то видели… Он тоже смотрит на нас, возможно полагая, что мы его клиенты, в латинском смысле слова
Эта фраза в римском обществе пугающе реальна, единственное, что имеет здесь значение, — социальный статус: человека судят по тому положению, которое ему удалось занять благодаря деньгам.
С тем же изяществом, с каким он сюда вошел, наш собеседник расплачивается, забирает стеклянный флакон в форме голубки и идет к своим носилкам, сопровождаемый «свитой» рабов и клиентов. Его следующая остановка — портик Октавии, где он встретится с женой и преподнесет ей сюрприз в виде флакона духов. А в кошельке у него лежит наш сестерций.
Портик Октавии — место, расположенное вдали от толчеи улиц, идеальное для спокойных прогулок. Там много греческих бронзовых статуй — настоящий музей. Это наводит нас на интересную мысль. Рим уже в древности является городом искусств, со своими музеями. И посетителями, которые любуются «экспонатами».
Это одно из многих лиц города, который сегодня называют Нью-Йорком античности благодаря своим небоскребам, Амстердамом — за кварталы «красных фонарей», Калькуттой — за трущобы бедноты, Рио-де-Жанейро — за праздники и огромные «стадионы», наподобие стадиона Маракана (Колизей и Большой цирк), а также Парижем — за великие музеи и т. д.; ни один современный город не объединяет в себе одном все эти черты.
Конечно, думать о древнем Риме как о городе искусства может показаться странным: какие памятники античного искусства можно выставить в городе, который сам — античный? Греческие.
Все это появилось в Риме не сразу — первоначально он напоминал некоторые современные города Северной Европы или Соединенных Штатов. В нем не было выдающихся шедевров. Все переменилось после войн и присоединения новых земель. Особенно после Пунических войн. Как подчеркивает Лайонел Кэссон, со взятием Сиракуз в Рим было привезено множество греческих статуй (и картин), которые полководец Марцелл расставил в различных местах Вечного города.
Как будто прорвали плотину: с завоеванием Греции и территории современной Турции в Рим на протяжении ста пятидесяти лет стекались в огромном количестве разнообразные произведения искусства. Речь идет о сотнях вывезенных бронзовых статуй — произведений величайших мастеров прошлого.
Например, после взятия одного только греческого города Амбракия было вывезено двести восемьдесят пять бронзовых статуй и более двухсот тридцати мраморных. Одержав победу над Персеем, Эмилий Павел вывез столько произведений искусства, что его триумфальное шествие длилось целый день… А затем настала очередь Коринфа…
Только представьте себе эти греческие города с разграбленными святилищами и храмами: в свидетельствах того времени говорится о пустых подножиях, с отверстиями в местах, где крепились статуи…
Сегодня мы бы назвали это массовым разграблением. Подобным тому, которое произвел Наполеон с Италией, Ватиканом[95] и другими странами, переправив в Париж море произведений искусства, где до сих пор бо́льшая их часть и находится, в нарушение соглашений (и этических обязательств) об их возврате.
Так же поступали и римляне, скажет кто-нибудь… Возможно, но для всей античной эпохи, Средневековья и Возрождения такова была цена, которую приходилось платить за поражение. Все это знали. А случай с Наполеоном совсем иной. Именно во Франции за несколько лет до того, во время революции, была провозглашена необыкновенная Декларация прав человека и гражданина (частично принятая даже Организацией Объединенных Наций, которая включила ее во Всеобщую декларацию прав человека). Важнейшая веха в истории человечества, с которой рождается уважение к правам человека и, как следствие этого, в идеале и уважение к неприкосновенности культурного наследия народов… Следовательно, французы прекрасно понимали, что творят. И тем не менее они и не вспомнили о собственной декларации.
Декларация прав человека и гражданина 1789 года могла бы служить в качестве разделителя между тем, что страна должна вернуть, и тем, что является ее наследием прошлого. Италия представляет собой пример понимания этого различия: мы вернули огромную аксумскую стелу Эфиопии, фрагмент фризов Парфенона — Греции и даже статую Венеры (римскую) — Ливии, и это только самые известные примеры.
Мы надеемся, что подобная позиция будет находить все больше единомышленников, чтобы таким образом устранить последствия грабежей, краж и несправедливых захватов, имевших место в прошлом.