Альберт Зеличенок – Посиделки в межпланетной таверне «Форма Сущности» (страница 31)

В помещении явственно запахло мускусом и благовониями. (Интересно, почему люди уверены, что в Аду предпочитают аромат серы? Мы ею топим, используем в некоторых ритуалах, но обонять её для удовольствия?!)

Шёлк и персидские ковры задрапировали стены бывшего кабинета. Пол отрастил ворсистый мех, в коем утопали ноги, неведомо откуда взявшиеся вазы с экзотическими фруктами и полунагие гурии, окружившие Сатану. Сам он сменил строгую тройку с бабочкой на цветастый халат и шальвары и возлежал на пышных подушках, пока девы, не щадя сил, ублажали его.

— Итак, позвольте познакомить вас с обстановкой. Если вы хоть сколько-нибудь наблюдательны, то должны были заметить, как трудно стало размещать свежий контингент. За последнюю эпоху мы соорудили тысячу сковородок и десять тысяч бараков для сна, и места всё равно не хватает. Уже были прискорбные случаи, когда заключённые выпадали за край котла и получали экстремальные ожоги досрочно. Что, как вы понимаете, выхолащивает сам процесс воспитания и лишает охрану удовлетворения от проделанной работы. Кстати, обслуживающего персонала тоже недостаёт, уже приходится вербовать добровольцев из числа поднадзорных. Перспективы ещё мрачнее, каждый год подходят суда с новыми мириадами опочивших грешников. Между тем Рай просторен и, по сравнению с Преисподней, малонаселён. Необходимо в корне менять ситуацию. Вот в этом и будет состоять ваша миссия. Вас командируют на Землю, где вам предстоит вступить в контакт с как можно большим количеством людей и обеспечить непоступление в дальнейшем их душ в наше распоряжение.

— Запомните, — голос Князя Тьмы загремел, заставив уже устроившуюся на рабочем месте красотку подпрыгнуть, — мы не можем использовать методы противника. Никаких славословий в адрес Света, ни восхваления добродетели, ни воспевания имени Всевышнего, которое вам, кстати, по-прежнему запрещено произносить. Наоборот, вы будете рекламировать грех, но не забывать о посмертном воздаянии. Коварство, лицемерие, обман, ставка на самое низменное в человеческой натуре — вот наши принципы, их вы и должны применять. Просто на прелести греха напирайте поменьше, а на последующее наказание — побольше. Всё дело в акцентах, понимаете? Короче, проявляйте инициативу, действуйте по обстановке. Когда чувствуете, что клиент доведён до кондиции, предложите ему подмахнуть договор о продаже души Дьяволу, то есть мне. Кстати, напомните, что подписывать следует кровью, многих это останавливает. Если объект отказывается, то вы, считайте, достигли своей цели. Мы в дальнейшем избавлены от хлопот с его душой, и он переходит в сферу интересов противоположного ведомства. Вопросы есть?

— Да, Ваша Низость? Каков срок командировки?

— Бессрочная. До особого распоряжения. И никаких возражений: воспринимайте это как награду за ваши мелкие добродетели. Кстати, поскольку действовать вам предстоит на Земле, которая относится к числу пограничных областей, работать будете в паре.

Сатана щёлкнул пальцами, и небо за окном прорезала молния. Из переговорного устройства зазвенело контральто секретарши:

— Тебе что-нибудь нужно, Лютик, или это спорадический разряд?

— Пригласи Агиеля, Геллочка. И сообрази мне чего-нибудь выпить, в горле пересохло.

В кабинет впорхнула секретарша, облаченная в форменный кружевной фартучек. Её горло украшала модная татуировка в виде кокетливого извилистого шрама. В руках она держала подносик с большой бутылью и бокалом. Судя по запаху, наполнившему помещение, в сосуде была серная кислота. Вильнув бёдрами, девушка прошла к боссу, и я увидел, кого она привела. О Преисподняя! Это был ангел. Довольно невысокий для своего племени, примерно метр девяносто, упитанный, светловолосый, крылья сложены и замаскированы. А что он на себя напялил! Обрядился во всё белое в стиле земных денди середины двадцатого века. По-видимому, в Небесах открыли академию пошлости и он — один из её лучших выпускников. Пожалуй, в пику ему я откажусь от своих обычных пёстрых одеяний и облачусь во всё алое — под цвет пламени.

Дьявол, не обращая внимания на бокал, опрокинул посудину прямо в распахнутую пасть и в три глотка опустошил её. Потом вдоволь налюбовался на обуревавшие нас с небожителем чувства, вполне взаимные, насколько я могу судить, и, наконец, заговорил:

— Хвост, позволь представить: это твой партнёр, Агиель. Агиель, это Длиннохвостый, но ты его можешь называть просто Хвостом. Надеюсь, подружитесь и наворочаете вместе большие дела. Кстати, дорогой Агиель, вы по-прежнему не желаете пасть? А жаль. По своему опыту скажу: рискованный, но весьма перспективный поступок. Испытаете массу увлекательных ощущений. Рекомендую. Ну всё, вам пора. Орднунг, господа, превыше всего.

Платье Его Мерзости опять начало преобразовываться. По-моему, в эсэсовский мундир. Во всяком случае, гурии съёжились, задрожали и попытались слиться с ковром, а Гелла извлекла откуда-то плётку и нетерпеливо постукивала ею по голенищам высоких блестящих сапог. Я понял, что мне лучше оказаться лишним на предстоящем увеселении духа и опрометью кинулся за дверь. Ангел ненамного отстал от меня. Ну что ж, по крайней мере, в скорости реакции ему не откажешь. И за то спасибо.

Вот мы и на Земле. Довольно своеобразное место. Учитывая царящий вокруг бедлам, неудивительно, что у Ада такая масса подопечных. Тем сложнее наша задача. Для тренировки решил начать с первого встречного и не расстраиваться в случае неудачи (в смысле — успеха, в создавшейся обстановке нежелательного; тьфу, всё на свете перепуталось). Объект сидел на обочине, мерно покачиваясь, в состоянии полного умиротворения, имевшего, судя по виду и аромату носителя, алкогольное происхождение. Его костюм свидетельствовал о том, что хозяин бурно провёл день и ни в чём себе не отказывал. Глядя на него, ангел содрогнулся. Я же скрыл неуверенность под маской напускной бодрости, легкомысленной походкой приблизился к человеку, энергично встряхнул его и тем обратил на себя некоторое внимание.

— Здравствуйте, — с трудом вымолвил субъект. — Вы кто?

— Скажем так, — значительно произнёс я, — мы издалека. У нас к вам дело.

И я с места в карьер принялся совращать аборигена. Было очевидно, что данный тип не занимает высокого положения в социальной иерархии и не обладает чрезмерными материальными возможностями, поэтому я не стал напрягать фантазию и предложил ему стандартный набор коммивояжёра: неограниченный банковский кредит, дворец с фонтаном, бассейном и павлином (почему-то гомо неравнодушны именно к этой птице), женский хор для услад разного рода, повара-француза и ежегодный отпуск на Ривьере. Он относительно сосредоточенно выслушал и отрицательно помотал головой. Я даже не успел перейти к вопросам расплаты. Спохватившись, я добавил винно-водочный подвал, пустил в фонтан виски и заменил абстрактный кредит конкретным миллионом долларов. К моему удивлению, он снова отказался, причём на сей раз заговорил:

— Спасибо, друг, но мне ничего этого не надо. У меня всё есть.

— Да нет, вы не поняли. Я предлагаю вам деньги, наслаждения и абсолютное отсутствие забот и тревог. Взамен, конечно…

— Нет, друг, — перебил он меня. — На выпивку мне хватает, а всего остального не нужно. Лишняя собственность — это лишняя морока, головная боль. Правильно я говорю, брат? — это он обратился к ангелу, который в ответ смог промычать только что-то нечленораздельное. — А так я свободен — и счастлив.

— Значит, отказываетесь? — потребовал я окончательного ответа, держа в руках заранее заготовленный акт о купле-продаже.

— Слушай, ты меня не понял, да? — начал сердиться пленник Бахуса. — Объяснил же уже всё. А я человек такой: сказано — отрезано. И бумаги твои убери. У меня принцип: ничего не подписывать.

— Ну что ж, — резюмировал я. — Рад, что ты — человек принципиальный.

Затем я выпрямился, принял величественно-небрежную позу и, обращаясь уже к ангелу, сказал, не скрывая иронии и торжества:

— А ты знаешь, по-моему, он исповедует классическую доктрину нестяжательства. Бери его — он твой.

За последнее время я сошелся с Агиелем несколько ближе. Ничего, общаться можно. Не так уж он хорош, как я опасался. Правда, разговаривая, незаметно для меня (как он полагает) крестится.

От первого успешного несоблазнения я так возгордился, что решил не размениваться на мелочи, а работать одновременно с большими коллективами. Вопрос в том, как завязать исходный контакт. В конце концов, появиться сразу в своём истинном обличье — это слишком грубо. Вначале всё-таки следует быть поделикатнее.

Посоветовавшись с Агиелем и, естественно, не получив от него никаких полезных рекомендаций, придумал переодеться странствующими проповедниками. Насколько я могу судить, это лучший способ собрать вокруг себя толпу. Главное — вести себя поэксцентричнее, а вот это как раз вовсе не проблема.

Я надел одно поверх другого два длинных пончо, полы которых мели землю, огромные зеркальные очки, накладные ногти по пятнадцать сантиметров длиной, кудрявый огненно-рыжий женский парик и высокий тюрбан с пером. Агиеля я почти не стал изменять — экзотичнее, чем есть, его уже не сделаешь. Лишь подмазал ему губы малиновой помадой, подкрасил ресницы и соорудил повязку через левый глаз.