Альберт Зеличенок – Посиделки в межпланетной таверне «Форма Сущности» (страница 25)

Так и потащились дни за днями. Потихоньку мы втягивались в новую среду, обзаводились соответствующими привычками, уже не путались в обращениях и титулах. Через неделю, проходя по коридору замка из приёмной Его Светлости, где мне должны были подписать кое-какие бумаги (в частности, разрешение на полфунта кладбищенской земли и четыре пальца утопленника), на склад, я обнаружил возбуждённую толпу близ хранилища манускриптов. Вопреки традициям, там перемешались и замковая челядь, и дворяне, и даже дворовые мужики и бабы. Знакомая секретарша Лида, так и прибежавшая сюда с казённым гусиным пером в перепачканных чернилами пальчиках, взволнованно сообщила мне, что архивариус де Манихейский, неловко повернувшись, задел достоинство Сурена де Погосяна, а взбешённый Сурен вызвал обидчика на дуэль, которая и имеет в данный момент быть в вышеуказанном помещении. Я протолкался вперёд. Дуэлянты прыгали со стола на стол, поскальзываясь, палая, сшибая письменные приборы, размахивая шпагами и утробно ухая. Оба достаточно ловко владели оружием, судя по многочисленным шрамам, покрывавшим мебель, пол и даже стены. В воздухе кружились обрывки рукописей. Если что-то и не подверглось воздействию их неуёмной энергии, так это разве что их собственные тела. Да и мудрено задеть противника, фехтуя минимум в пяти метрах друг от друга. Недостаток мастерства они, однако, искупали избытком страсти и, похоже, могли так скакать ещё часа три. Среди зрителей шныряли букмекеры, предлагая заключать пари на исход дуэли. Перед тем, как уйти, я поставил на ничью — и выиграл.

К этому времени Витя с Олей уже не пребывали в тёмном углу лаборатории, как памятник вечной любви. Все-таки несколько странно они смотрелись рядом с полуизготовленным гомункулусом. Гагур, у которого случаются спорадические вспышки гуманизма, подбил меня отволочь их во двор, где он отыскал роскошный стог сена. Пока мы тащили два не таких уж субтильных организма вверх и вниз по лестнице, с трудом разворачиваясь на площадках, я десять раз проклял свою сговорчивость. Однако позже, когда мы достигли цели трудов своих, и я умилился. Молодежь, оказавшись в мягкой траве, быстро выяснила, что средневековое платье, столь пышное и неприступное на вид, таит для знатоков, особенно в лежачем положении, несравненно больше заманчивых возможностей, нежели даже более прогрессивные одежды граждан технологического общества. И они с успехом воспользовались этими преимуществами.

Месяц спустя после Перевоплощения начали возвращаться первые командировочные. Я как раз был во дворе, когда де Козюра встречал Рауля д'Аминова, старшего инженера, то есть, пардон, мага второй категории из группы внедрения. Тот приехал совершенно измотанный, лёжа в пустой повозке с перевязанной левой рукой. Правил какой-то простолюдин, который, доставив седока до места, тут же напустил на лицо обиженное выражение и принялся требовать надбавки за скорость, безопасность и комфорт, не переставая, правда, униженно кланяться и благодарить за честь, оказанную его средству передвижения, кобыле и ему лично. Сэр Колумб, осмотрев экипаж в тщетных поисках необходимого оборудования, потребовал объяснений.

— Вы меня посылали в командировку ещё в той Инкарнации, так? — спросил Равиль. Чувствовалось, что ему пришлось солоно; он сдерживался из последних сил.

— Да, на Север, — подтвердил начальник.

— За струделькакером, правильно? — продолжил д'Аминов.

— Надеюсь, вы его не привезли? — заволновался шеф. — Сейчас он нам абсолютно ни к чему. Я считал, что вы сообразите, проявите инициативу в сложных обстоятельствах.

— Я успел его добыть до Ночи Перемен, — отчеканил Равиль, — и вёз в своем купе. А утром никакого поезда не было, и я сидел на земле среди обломков кареты со здоровенным каменным столбом в обнимку. От меня шарахались кони и прохожие. В конце концов я купил за собственные деньги какого-то мерина спокойного нрава, но он пал от тяжести через пять лье. А потом на меня еще и нападали два раза. Что за век, чёрт побери!

— Камень был черновато-красный и составлял в длину метра три, — побледнев, спрсил шеф.

— Вроде этого. А что?

— Да ведь вы же держали в руках Лингам Калиостро! — заорал Козюра.

— Не может быть, — уверенно возразил д'Аминов. — Конечно, он был великий человек, но не до такой же степени.

— Вы идиот! — заорал шеф. — Недоумок! Невежа! Он так называется, потому что именно Калиостро добыл его из высших сфер бытия. Да если бы вы доставили его, гомункулус, считайте, был бы уже наполовину у нас в реторте.

— Думаю, нижней половиной, — ядовито усмехнулся Равиль.

В этот момент моё внимание было отвлечено криками и громовыми раскатами мушкетных выстрелов, которые раздались в замке. Я побежал наверх, в направлении источника звуков. На площадке третьего этажа в окружении десятка вооруженных мужиков из числа обслуживающего персонала и нескольких пришлых из города санкюлотов возвышалась могучая Мазохистова. Некогда она заправляла в профсоюзной организации, а ныне, за неимением лучшего эквивалента, числилась гранд-дамой полусвета, возглавив пёструю стайку бывших своих активисток. Однако подопечные постепенно со скуки переключились на индивидуальную трудовую деятельность, и она осталась одна. Лишившись и привычных источников существования, и новых доходов, инициативная тред-юнионистка принялась баламутить народ. Тоже занятие, в конце концов, и не из самых бесприбыльных. Судя по тому, что правая грудь дебелой матроны была обнажена, та пришла к выводу, что терпение масс уже истощилось и можно звать их на баррикады. Когда я приблизился, Мазохистова держала речь, и бело-розовая персь, дразняще покачиваясь при каждом резком движении ораторши, как бы выражала всецелую поддержку своей носительнице:

— …И мы не позволим лишить нас главнейших завоеваний предыдущей Инкарнации: права на отдых, права на труд и права на отдых во время труда. Даёшь каждому курицу на завтрак! И пусть не думают, что нас удовлетворят полумеры: только выпотрошенную, поджаренную и с гарниром. Отечественную не предлагайте, не возьмем, нас не проведешь. А тем, которые нашу кровь пьют и сервелатом закусывают, мы скажем: хватит! Мы тоже так пожить хотим. Всем — дворянские звания с соответствующей зарплатой! А ежели кого что не устраивает — границы на Запад открыты. Пусть отправляются в крестовый поход, посмотрят, что там плохо лежит, и нам кой-чего привезут. В обязательном порядке, иначе мы им тут прописку в родовых имениях ликвидируем. А если не выполнят изложенные разумные требования, сроем все замки, засадим поля сорняками репейных пород, а потом бросим работу, будем ходить голые, весёлые и заниматься грабежом и свободной любовью назло врагам. А сейчас, айда, всё разнесем, стулья в окна покидаем и будем сотрудников по этажам гонять. Санкюлоты, вперед, вам нечего терять, кроме своих штанов!

Импровизированный отряд устремился было за предводительницей, сосок которой твердо указывал генеральное направление поступательного движения народовластия, но тут с улицы прибежал маляр Женя Поллитра, сопровождаемый шайкой тинэйджеров неопределённого пола, возраста и нравственности.

— Мужики, — рявкнул Поллитра, жадно пожиравший копчёную рыбину, которая при этом так ёрзала в смуглых потных ладонях и била хвостом, как зомби в руках опытного некроманта, — вот вы тут комаров ягодицами давите, а там по улице передвижной цирк едет.

— Со слоном, — выдохнул разом заветное хор подростков.

— Так чего ж мы ждём? — произнёс рассудительный Бочаров, золотарь, добивавшийся от государства уважительного отношения в смысле поименования себя сантехником. — Двинули животных дразнить. Я тут вчера так же с графским бульдогом развлекался, он меня за задницу цапнул и рубаху порвал. Поте-е-ха.

Отвергнутая Мазохистова, пытаясь удержать тающее кольцо слушателей, решительно обнажила вторую грудь, потом сняла юбку, но ничто уже не могло ей помочь. Цирк был и остаётся самым демократическим видом искусства. Окончательно потеряв аудиторию, ораторша зарыдала, смывая со стены свежую побелку. Однако заместитель милорда по административно-хозяйственной части ключник Фомин быстро прекратил разбазаривание, пригласив революционерку к сюзерену. Похоже, в деле освобождения трудового народа был достигнут взаимоприемлемый компромисс, потому что Мазохистова оставила общественную деятельность и в дальнейшем сосредоточилась на исполнении сложных обязанностей дегустатора яств для Его Светлости.

С тех пор жизнь окончательно вошла в мирное русло. Бывшие прикладники, программисты, электронщики переквалифицировались на удовлетворение более насущных нужд человечества, как то: чёрная и белая магии, изготовление живой воды, добыча философского камня, производство искусственного человека в пробирке и тому подобное. Я лично занимался разработкой левой ступни гомункулуса. Много проблем вызывала плюсна, и я частенько отправлялся в городские командировки в морг, где получал консультации у опытных прозекторов. Это принесло кое-какую пользу и персонально мне: я освоил верховую езду и выучил некоторые новые слова, позволяющие гарантированно расчистить дорогу в толпе простолюдинов. Надо сказать, этот слэнг поразил меня простотой и, в то же время, цветистостью и многозначностью. А мой приятель Мишель Арменянц, к примеру, писал «Инструкцию по управлению Големом Полоумным Самодвижущимся, третьей моделью», хотя сам ГПС-3, к счастью для окружающих, пока еще находился на стадии рабочего проекта, из которой, как все надеялись, и не выйдет. Исправно функционировали бухгалтерия, склад, столовая и библиотека. Подведомственная Конторе мастерская с воодушевлением и энтузиазмом преобразовалась в пытошную, после чего, наконец, выбралась из прорыва и начала с пугающей лёгкостью перевыполнять производственные задания. Директорский шофёр Витя Поц, пожав плечами, пересел в карету и продолжал гонять с прежней лихостью. Теперь он, к тому же, мог практически безнаказанно давить невнимательных пешеходов, чего ему так не хватало в прежней жизни. А скорость — штука относительная. В общем, всё шло хорошо.