Альберт Пиньоль – Фунгус (страница 61)

– Все верно, – ответил Кривой. – Но каков результат? После Великой битвы ничего не изменилось. Фунгусы вернулись к своей бессмысленной работе и трудятся день и ночь, тупо перемалывая тонны породы. Их тела и глаза покрылись новыми слоями гранитной пыли, а они все работают и работают. Их глаза ослепли. Они стали еще глупее, чем раньше, когда были простыми грибами.

И впервые с тех пор, как Коротыш переступил порог дома, Кривой оторвал взгляд своего желтого глаза от углей и посмотрел на собрата.

Никогда раньше не ощущал Коротыш такой тоски, исходящей от живого существа, будь то человек или фунгус. Но главным новым ощущением было для него разочарование, в которое неминуемо превращалась эта тоска. Разочарование в жизни, разочарование в мире и, в первую очередь, разочарование в фунгусах. Кривой долго глядел на Коротыша и наконец произнес:

– И чего ты так суетишься? Именно ты, которого все обижают, унижают и презирают. Тебя оскорбляют, хлещут своими языками, насмехаются над тобой. Так почему именно ты их защищаешь?

Коротыш не ожидал, что ему придется оправдываться, и попятился, словно вопрос его напугал. В остале наступила тишина. Слышалось лишь потрескивание затухавших угольков в очаге да шелест дождя за окном.

– Почему ты их защищаешь? – повторил Кривой.

И Коротыш ответил:

– Сам не знаю. Наверное, потому, что когда-то они вытащили меня из расселины.

Оба замолчали, им нечего было сказать друг другу. Споры между фунгусами быстро заканчивались: собеседники видели все чувства друг друга, и сейчас было понятно, что Кривой не изменит своего решения. Беседа сама собой подошла к концу.

Но Коротыш не сдавался: он обхватил одно из колен Кривого, как некогда в недрах Пустой горы, и потянул вон из дома людей. Что он скажет другим фунгусам, вернувшись один? В отчаянии Коротыш прилагал все силы своих лапок, но был слишком мал, а изможденный Кривой, много дней не получавший ни капли дождя, все равно был высок и силен. Все напрасно. Кривой не вернется в Пустую гору.

В конце концов Коротыш убрался восвояси: ничего другого ему не оставалось.

На обратном пути перед Коротышом возникла неразрешимая дилемма. С одной стороны, он мог рассказать фунгусам правду: Кривой не желает возвращаться в Пустую гору. Но это известие бесконечно бы их огорчило, а сломленный дух в бою не помощник. В итоге их ждет поражение и истребление. А значит, он не должен признаваться, что произошло в остале. Скрыв правду, можно будет по крайней мере поддержать их боевой настрой. С другой стороны, как солгать в этом мире абсолютно прозрачных душ? Ложь для фунгусов не была ни добром, ни злом: она не имела права на существование.

Сидя в паланкине, Коротыш так и сяк обмозговывал эту тему. Дождь тем временем усилился, но в кабинку не проникала влага, питающая фунгусов. Крышу, сплетенную из ветвей, покрывал плотный слой мха, не пропускавший ни капли воды. Паланкин был сделан в соответствии со вкусами людей, которые – в отличие от фунгусов – мокнуть не любили. Это незначительное отличие отделяло маленького фунгуса от собратьев: он сидел в сухой кабинке, а носильщики оставались снаружи и знай себе мокли. Казалось, поход за Кривым окончательно отделит Коротыша от прочих фунгусов.

Пока носильщики с бешеной скоростью несли паланкин, в голове незадачливого посланца вертелся один тот же вопрос. Что сказать фунгусам? Ответа он не находил. Ему хотелось, чтобы кабинка никогда не достигла Пустой горы, чтобы обратный путь длился целую вечность. Тогда не потребовалось бы ничего объяснять собранию фунгусов в Большом зале. Но они добрались до горы. Как и следовало ожидать.

Паланкин миновал вход, а Коротыш все еще не знал, что скажет своим собратьям. Фунгусы сгрудились в полутьме пещеры такой плотной толпой, что ему стоило большого труда выбраться из кабины. Чудовищам не терпелось узнать свежие новости, и они чуть было не разнесли паланкин. Однако Коротыш отказывался говорить, пока весь Большой зал не умолк, замерев в напряженном ожидании. На одной из стен имелся выступ, напоминавший нос корабля. Маленький фунгус влез на него, по-обезьяньи цепляясь за камни. Теперь у его ног расстилалось море голов – плоских и выпуклых, внимательных и настороженных. Коротыш посмотрел на толпу, замершую в ожидании. Его слушатели были фунгусами, а с фунгусами следует разговаривать при помощи чувств.

– Кривой не придет, – объявил он. Затем собрал воедино все чувства, рождавшиеся в его маленьком цилиндрическом теле, и добавил: – Люди убили Кривого.

Отчасти это было правдой. Отчасти Кривой, увиденный Коротышом в человеческом доме, не был тем существом, которое он знал раньше. Отчасти Кривой умер. Отчасти все так и было – этой-то эмоцией маленький фунгус и делился с собратьями: он был безутешен, зная, что навсегда потерял самое дорогое ему существо. И прочие фунгусы ощущали горечь потери, которую испытывал Коротыш. Фунгуса, спасшего его из расселины, фунгуса, который спустился глубже всех, чтобы выручить его из беды, больше не существовало. И все это по вине людей. По крайней мере, по вине человеческого осталя. В некоторой степени Коротыш не лгал: все получилось именно так, как если бы люди убили Кривого. В эту минуту даже сам оратор не осознавал силы этого «как если бы», впервые в истории использованного фунгусом.

Чудовища не стали возражать, не подвергли его слова сомнению и не стали выспрашивать детали их встречи с Кривым. Все это не имело смысла, ибо фунгусы никогда не лгали. Наоборот: они пришли в ярость и почувствовали всплеск ненависти. Это был внезапный, стихийный порыв, ослепительно-яркий, как майское утро. Люди убили Кривого, первого фунгуса, появившегося на свет. Толпа чудовищ ревела и визжала так громко, что даже Коротышу на минуту стало не по себе: вдруг от их воплей обрушится свод.

Пятьсот фунгусов завывали, цеплялись друг за друга в едином порыве гнева и негодования. Одни высоко подпрыгивали и приземлялись на головы собратьев, словно лягушки, желающие спастись из кастрюли с кипятком. Стоя на выступе скалы, Коротыш сам удивлялся успеху своей короткой речи. Так или иначе, он стал первым фунгусом, который солгал. И ложь оказалась весьма действенным средством: никогда прежде не наблюдалось среди чудовищ такой сплоченности, никогда прежде не испытывали они такой ярости. Во время Великой битвы они сражались ради того, чтобы их не уничтожили, отныне же у них появилась еще одна цель: отомстить за Кривого.

Но даже сплоченность не решала основной задачи. Угроза со стороны людей надвигалась все ближе. Вопрос возник сам собой: если Кривой не может возглавить сражение, кто его заменит? Кто будет командовать фунгусами и направлять их армию? И одновременно все указали на него: разумеется, он, Коротыш. Почему? Да потому, что он только что вернулся от Кривого, лучше других знал одноглазого фунгуса, а сейчас стоял над их головами на возвышении и обращался с речью. Была тому и более важная причина. Они выбрали своим командиром самого незначительного из фунгусов, потому что не были похожи на эгоистичных, алчных и злобных людей. Те жадно ищут Власти, чтобы править другими, а фунгусы знали лишь отношения на равных, поэтому выбрали в вожди самого слабого и маленького, ибо остальным так будет проще всегда его контролировать.

Догадавшись о причинах этого единогласного решения, Коротыш перепугался: нет, ни за что, ему вовсе не хотелось занять место Кривого! Хуже этого ничего и быть не может. Он чувствовал себя как в тот день, когда Хик-Хик сбросил его в расселину. Все что угодно, только не это! Но никого не интересовали ни его мысли, ни желания. Фунгусы стащили Коротыша с возвышения, подняли над головами и с восторженным визгом пустили по рукам, радуясь своему «новому Кривому», как его немедленно окрестили. Коротыш сопротивлялся, из глаз его капала желтая слизь:

– Нет! Доверьте мне лучше знамя! Я буду высоко его нести, как во время Великой битвы, даже если окажусь в самом опасном месте! Только пусть кто-нибудь другой станет вашим Кривым! Пожалуйста!

Несмотря на мольбы, добился он только того, что фунгусы бросились на поиски желтого флага с символом «()». Они отыскали изрешеченное пулями и испачканное кровью полотнище, намотали ему на руку и заявили:

– Ты будешь новым Кривым, а еще флаг понесешь.

– Нет! – закричал он.

Но пятьсот глоток ответили ему:

– Да!

Он был один, а их – пятьсот. Но поскольку Коротыш, которого по-прежнему носили на руках над морем голов, отчаянно извивался, его поставили на землю, окружили со всех сторон и сказали такие слова:

– Делай что тебе приказывают: с этого момента приказывать будешь ты.

Коротыш посмотрел по сторонам, словно высматривая, куда бы смыться. Напрасные усилия: как убежишь, когда тебя окружают те, с кем хочешь быть вместе? Маленький фунгус понял, что не в силах противостоять общему волеизъявлению, каким бы нелепым и опасным оно ни было. Всем своим видом Коротыш показывал, что покорен судьбе и согласен выполнить их просьбу. Раскаиваясь в недавнем поведении, он постелил на холодный каменный пол в центре Большого зала желтое знамя и, вспомнив слова Хик-Хика, спросил:

– Хик-Хик говорил, что это обычная тряпка. А что думаете вы?

Как-то в один из тех дней, когда Майлис разрешила ему задавать вопросы, Коротыш спросил: