Альберт Пиньоль – Фунгус (страница 43)

Ночь тянулась бесконечно, и только когда рассвело и в бойницу заглянул первый солнечный луч, усталость взяла свое. Сидя на зеленом матрасе, Майлис откинулась на изголовье и на мгновенье прикрыла глаза. Но стоило ей оказаться на границе сна и яви, кто-то застучал в дверь с такой яростью, будто хотел ее вышибить. Майлис вскочила на ноги, ничего не понимая, как всякий человек, проснувшийся в незнакомом месте. Несмотря на царивший в комнате холод, по ее груди струился пот. В комнату, не спросив разрешения, к тому же в сопровождении противной гусыни вошел Хик-Хик. Он вел себя не по злому умыслу, а по наивности человека, не понимающего, что нарушать уединение других непозволительно.

– Решил предложить вам экскурсию по Пустой горе, – улыбнулся невежа, словно озорной мальчуган. – Надеюсь, это позволит вам убедиться в том, что намерения у меня самые благие.

Это уже слишком: безумный похититель зовет ее прогуляться по тюрьме, словно приглашает на пикник, а сопровождать их будет гусыня с голым черепом. Кому бы пришло в голову, что ад похож на сумасшедший дом! Как бы то ни было, Майлис не желала проявлять слабость:

– Надо же, какое совпадение! – воскликнула она. – Я как раз собиралась выйти подышать свежим воздухом.

Они вышли. Майлис глянула вниз, в пустоту. С верхней точки огромной пещеры казалось, что ты заглядываешь в горлышко перевернутой воронки. Солнечный свет пронизывал сумрак широкими, длинными и прямыми лучами, проникавшими внутрь через большие отверстия, пробитые в южном склоне. Однако его было слишком мало, чтобы победить тьму. Попав в недра, солнечный свет тускнел, терял свежесть и наполнялся тучами пыли, словно сооружение было дворцом на луне.

Фунгусы копошились повсюду. Они трудились без отдыха, как одержимые. Стройка поглотила их целиком: одни врубались в скалы, работая пальцами как кирками, другие относили прочь щебень и камни. Чудовища двигались с легкостью насекомых, которые с одинаковым проворством бегают по полу, стенам и потолкам, в скорости при этом не уступая четвероногим. По непонятной причине фунгусы ненавидели углы и перекрестки, поэтому все коридоры представляли собой переплетение длинных ходов, изогнутых, словно кишки.

Властелин и хозяин этого первобытного царства, этой Пустой горы, как сам он ее называл, привел Майлис к огромным ступеням, спускавшимся вниз наподобие деревенских огородов, ютящихся на горных склонах. Они уселись на одной из самых высоких ступеней, откуда открывалась отличная панорама на кипящую вокруг деятельность. Хик-Хик гладил Лысую Гусыню, словно собачку. Майлис смекнула, что он привел ее сюда нарочно: по его мнению, эта смотровая площадка идеально подходила для романтического свидания, – и недовольно фыркнула. Чуть погодя она спросила своего похитителя, как ему пришло в голову опорожнить целую гору. Какой архитектурной задаче соответствует подобное сооружение? Может быть, это дворец или крепость? Ответ поразил ее до глубины души:

– Откуда мне знать? Понятия не имею.

Обдумав эти слова, Майлис продолжила допрос: зачем в таком случае он заставляет монстров трудиться? Новый ответ Хик-Хика снова ее удивил:

– Надо же их чем-то занять. Пока фунгусы работают, они мне не мешают.

Майлис поинтересовалась, насколько они умны. Собеседник скорчил презрительную гримасу:

– Умны? Да они тупы, как пробки!

Фунгусы издавали странные звуки, в которых сливались воронье карканье, звериный рык и плач новорожденного младенца. Майлис спросила, умеют ли они говорить.

– Куда там, – сказал ей Хик-Хик. – Эти твари могут выучить лишь несколько слов и бубнят их, как попугаи, вот и весь язык.

Но все эти ответы не удовлетворяли Майлис.

– Могут ли они как-то общаться между собой? – настаивала она.

– Пожалуй, – кивнул Хик-Хик. – Как люди, фунгусы не разговаривают, но общаться умеют.

Майлис не понимала. Что он имеет в виду?

– Общаются без слов – и дело с концом.

Хик-Хик решил показать Майлис, что он имеет в виду.

– Представьте себе, что у вас имеется ухо – вот здесь. – Он приложил четыре пальца к центру ее груди. – А теперь прислушайтесь, да повнимательнее.

Затем Хик-Хик подозвал Коротыша, а когда тот приблизился, подобрал валявшуюся на полу толстую палку, изо всех сил хрястнул фунгуса по голове и, довольный собственной шуткой, повернулся к Майлис:

– Что-то почувствовали, не так ли?

Майлис и в самом деле почувствовала: из тела Коротыша вырвался невидимый лучик и проник в ее грудь.

– Так они говорят «ай!», жалуются и бранятся, – пояснил Хик-Хик и попросил ее быть еще внимательнее. Затем приказал Коротышу сплести из нескольких рук подобие корзины и положил в нее ту самую ветку, которой только что нанес удар. Фунгус почувствовал ее шершавую кору, вес и размеры и испустил сигнал, сообщавший о его ощущениях: «Это ветка». На этот раз импульс оказался слабее и мягче, он отличался от предыдущего, Майлис тоже ощутила все его оттенки и почувствовала, что он означает «ветка». И наконец, Хик-Хик толкнул Коротыша к краю площадки и сбросил с пятиметровой высоты.

Увидев, что Коротыш исчез, Майлис подошла к обрыву и посмотрела вниз. Ее расстроило, что Хик-Хик так грубо обошелся с фунгусом, не имея на то ни малейших оснований. Маленькое чудовище лежало на серых скалах следующей площадки и, открыв рот, тяжело дышало, точно рыба, вытащенная из воды. И Майлис ощутила, что почувствовал Коротыш, упав с высоты на твердые камни: «падение».

– Вы сломали ему ноги! – возмутилась она.

– Все с ним в порядке, – усмехнулся Хик-Хик. – У них нет костей. Через пять минут этот чертенок снова будет гонять, как угорелый. Вот увидите.

Он окликнул Коротыша. Тот с трудом поднялся, ноги его подкашивались, словно тряпичные. Хик-Хик подгонял монстра жестами и выкрикивал в его адрес ругательства. Лысая Гусыня тоже поторапливала Коротыша своим гоготом. Маленький фунгус задрожал, но выпрямился: казалось, его упругие, словно резиновые, ноги исцелились. В следующий миг он почти без труда поднялся по пандусу на площадку и подошел к людям.

– Вот видите, – торжествовал Хик-Хик.

Но на этом урок не закончился. Группа фунгусов долбила неподалеку каменную стену. Хик-Хик что-то прошептал на ухо Коротышу, и тот помчался к ним передать приказ хозяина.

– Будьте внимательны, и поймете, о чем они говорят, – пояснил Хик-Хик своей спутнице.

Майлис увидела, как Коротыш приблизился к собратьям, долбившим стену, и «заговорил», передавая им чувства своего сердца. Хик-Хик нарочно устроил все так, чтобы в разговоре фигурировали три понятия, означавшие «ветка», «боль», «падение», которые Майлис только что ощутила и более или менее запомнила. Импульсы, исходившие из груди, Коротыш сопровождал причмокиванием и поросячьим хрюканьем, и Майлис, постигшая премудрости филологии, сразу угадала, что это междометия. И вдруг ее осенило: она понимает, о чем чудовища говорят друг с другом. Коротыш говорил: «Укрепите стену ветками / а не то, она упадет / и причинит вам боль».

Надо же, она все поняла! Майлис вспомнила свои учебники по лингвистике и в восторге воскликнула:

– Значит, у них имеется собственный синтаксис!

Хик-Хик, разумеется, ни разу не слышал слова «синтаксис».

– У них связная речь, их язык обладает структурой! – пояснила ему Майлис.

Но заразить своим восторгом Хик-Хика ей не удалось.

– Может, и так, – буркнул он. – Но сказать им абсолютно нечего. Скучнейшие существа. И полные идиоты.

Хик-Хик был невысокого мнения об умственных способностях фунгусов. Он пояснил, что они понимают только прямые указания и не умеют широко мыслить.

– Если я им, к примеру, скажу: «Постройте лестницу до Луны», – разглагольствовал он, – они сложат пирамиду из бревен, и сколько бы она ни разваливалась, будут возводить снова и снова. Так и промаются до скончания веков или до того момента, когда я прикажу остановиться.

Готовясь произнести следующую фразу, Хик-Хик посмотрел на Майлис с неожиданной нежностью:

– Но если бы я сказал: «Глаза моей любимой как две луны», они бы ответили: «Луна – это луна, а глаза – это глаза! Мы тебя не понимаем!»

В словах: «Глаза моей любимой как две луны» звучало желание, но Майлис сделала вид, что ничего не заметила.

– Если они подслушивают наши чувства, – предположила она, – значит, им известны наши мысли.

– Нет, – поправил ее Хик-Хик. – Они могут читать наше сердце, но не наши мозги. Однако они знают, когда мы врем, потому что чувствуем мы одно, а говорим и делаем другое. Знают, когда мы чему-то радуемся, когда нам страшно. И если кто-то или что-то нам нравится или, наоборот, не нравится, им это тоже известно.

Майлис рассматривала толпы фунгусов. Они были всюду: со всех сторон, на верхних и нижних площадках. Одни висели на каменных стенах, словно тысячелапые мартышки, другие долбили или перетаскивали породу; казалось, присутствие людей оставляло их равнодушными, на самом же деле монстры пристально за ними следили. Зрелище заворожило Майлис. Ей всегда казалась, что лингвистика сосредоточена в книгах, она не могла представить себе эту науку в виде уникального и чарующего спектакля. Ей открылся самый удивительный язык на нашей планете, и на несколько минут она даже забыла о своем положении пленницы. Майлис зажмурилась, чтобы лучше ощущать послания, передаваемые фунгусами, и чувствовала в груди тихий гул и осторожное копошение. Это сотни и сотни необычных существ разговаривали между собой, их беззвучные голоса протекали сквозь ее тело, словно вода сквозь марлю. Пока она, закрыв глаза, вслушивалась в их беседу, Хик-Хик приблизился и нежно прошептал ей на ухо: