Альберт Калинов – Сказание об Иле (страница 57)

Осторожно он побрел к берегу. Узкая полоска отмели тянулась до прибрежных скал. Как только волна отступила, Спасенный, вспомнив про таинственную птицу, обернулся, но ее уже не было видно.

Мастеровой лежал так, вроде бы он выброшенный приливной волной утопленник. Мгновение назад он, совершенно изможденный, рухнул лицом на влажный, усеянный мелкими ракушками песок. И со стороны могло бы показаться, что он вот-вот сольется с этой колючей россыпью в одно целое. Он готов. Хотя бы на чуть-чуть… Раствориться… Но одна мысль не давала ему покоя. Она заставила его подняться и поспешить назад к черному, набегающему волной потоку.

– Ро-ха! Ро-ха! Сыыын! Сынок!

Мастеровой несколько раз бросался в пучину, но та выплевывала его назад.

Неизвестно, сколько бы продолжалось это, но вдруг там, у скал, Мастеровой заметил вымокшего человека.

– Роха, – узнал он сына.

Тот брел ему навстречу, обессиленный, но радостный.

– Я думал, потерял тебя! – чуть не рыдая, бросился ему навстречу Мастеровой.

– Все хорошо, отец. Меня спасла птица.

– Какая птица?

– Та, которую мы видели, когда прыгали с утеса.

Мастеровой пожал плечами, не понимая, о чем говорит Роха.

– Ну та, что открыла нам врата ведущие из подземелий Изгла.

– Я никого не видел. Я думал, это ты открыл их.

– Блеск ее крыльев слепил наши глаза, когда птица взмывала к солнцу, вспомни!…

– Не видел.

– Ну как же, отец? – недоумевал Спасенный.

Он еще пытался как то оживить память своего наставника, но, видя, что тот искренне отрицал присутствие чудной птицы, окончательно расстроился.

– Мы выбрались! Вот главное! – приободрил Роху Мастеровой. – Давай же укроемся пока, обсохнем! Впереди ночь! Будем надеяться, ненастье закончится к утру! – кричал он наперекор усилившемуся ветру.

На смену мгле, холоду и шуму пришли свет, тепло и тишина. Наступило утро. Надежды оправдались, стихия улеглась, и перед ними, во всем великолепии, предстало вновь Большое озеро. Роха потянулся и довольно зажмурил глаза. Желто-красное светило только что покинуло свой ночлег и теперь лениво поднималось по лазурно-бирюзовому небу. Из-под пуховых одеял тумана, показались прибрежные скалы.

– А что это там? – указал Роха на величественную гору.

Белокаменные руины обрамляли ее вершину, как царственную голову венец.

– Это Мыс Дождя, ― пояснил Мастеровой.

– Тот самый?

– Да… Цель наша находится вон там. – Наставник указал в противоположную сторону. – И вообще, отсюда убраться надо бы поскорей. Жаль, не на чем поплыть, по воде оно сподручнее бы было.

– Есть на чем! – радостно заявил Роха. – Идем, я покажу!

И он привел Мастерового к тому месту, куда вчера вышел по косе.

– Гляди!

На берегу, облепленная ракушками, стояла старая лодка. Убедившись, что в ней нет дыр, за исключением щели, через которую едва сочилась влага, Мастеровой кивнул:

– Вполне пригодная.

Сладив пару весел, Мастеровой и Роха продолжили путь по Большой воде. И уже совсем скоро они были довольно далеко от мыса с его белоснежными руинами. Огибая скалы, сыны Иля приближались к цели своего похода.

Несколько раз у самой кромки воды они замечали врагов, и тогда им казалось, что за ними неминуемо начнется погоня. Но истемники лишь метали в них камни с берега, а потом исчезали в прибрежных лесах. В другом месте беглецы стали свидетелями такой картины: истемники с яростью сражались меж собой. Они вроде бы никак не могли поделить добычу. И им не было дела до проплывающих мимо людей.

– Что происходит?– спросил Роха.

– Смута. Надеюсь, тому причина окаменевший Изгл.

Вот большой отряд истемников, и собаки с ними. Завидев лодку, звери стали метаться вдоль берега. Казалось, эти неугомонные твари, обезумевшие в своем желании настигнуть и растерзать сынов Иля, были готовы обзавестись рыбьими хвостами. Вот несколько из них бросились в воду. За ними ― пара, тройка безумцев из числа истемников. Схватившись за облезлые хвосты, они доверились собакам. Псы быстро отстали, часть их возвратилась назад, а те, что тащили за собой своих хозяев, утонули вместе с ними.

Вот и позади все напасти.

Прошел день, за ним другой, а поутру на третий день увидели путники высокий грот.

– Нам туда! – указал Мастеровой.

Перед сынами Иля открылся потрясающий вид: там, на высоте, по каменной арке сползали черные лианы. Подобно намокшим прядям, они стремились вниз, и тысячи прозрачных капель скатывались с них к Большой воде. Все было наполнено щебетанием птиц, шелестом листвы и трав и звонкою капелью.

Одинокие скалы. Одна, другая, третья… все в зелени они, в цветах. И вот еще одна скала, вся гладкая слепила сынов Иля зеркальным блеском.

– Мы на месте, – благоговейно произнес наставник.

Как только лодка уткнулась носом в берег, Мастеровой тут же поднял руки и окунул их в гущу зелени, что нависала шапкой над водой. Еще немного, и в его руках оказался конец плетеной лестницы.

– Как доберусь до вершины, подам тебе сигнал. Я дерну за веревку, тогда и ты за мной.

Мастеровой исчез среди цветов, а Роха остался ждать. Прошло совсем немного времени, и вдруг концы лестницы запрыгали вверх и вниз. За них Роха тут же и ухватился.

Вот и вершина. Здесь очень высоко.

– Странно, что не видно моих людей… – недоумевал Мастеровой.

– Здесь были твои люди? ― удивился Роха

– Да, двое должны были ждать меня.

– Где же скрижали, отец? Стена пуста, на ней нет ничего, она как будто вычищена до блеска. Не видел я древних текстов; когда мы были внизу, надеялся на то, что все откроется мне сверху, но и тут ничего указывающего на присутствие скрижалей нет… Уж не ошибся ли ты, отец?

– Нет. Погоди немного.

Мастеровой стал осматривать другую сторону скалы. Здесь она некогда упиралась в гору. Теперь же отделена была пространством. Было видно, что потрудились там на славу и отделили камень от горы. И хотя Мастеровой молчал, но читалось по его лицу, что он недоволен. Наконец Мастеровой отвлекся от мрачных мыслей и, взглянув на солнце, произнес:

– А теперь смотри!

Когда же Роха встал с ним рядом на самый край и взглянул на воду, то обомлел. На чистой глади в отражении скалы узрел он письмена. Как будто поднявшиеся со дна, открылись они взору. Мастеровой прочел:

– Не тревожь младенца того, что звездою на землю будет принесен. Того, что будет спать в колыбели царской. Не нарушай покоя, не буди его. Ибо не знаешь ты родителей его! Скатится из глаз невинных всего одна слеза ― и мир столкнется с вечной тьмой. Мрак накроет землю.

– Вот они… – уставившись на отражение, произнес Спасенный. – Отец, это они!

– Так, так, а вот и я! – вдруг услышали беглецы за своей спиной.

– Каяна… – не поверил своим глазам Мастеровой.

– С возвращением тебя, – зло улыбнулась невесть откуда объявившаяся здесь его отравительница.

Ее лицо от края лба до ушей опоясывал синюшный шрам.

Довольная и наглая, она стояла на склоне горы, отделяемая расстоянием в один прыжок. Мастеровой хотел было его сделать, но тут из зарослей, что простирались за ее спиной, показались еще лица. Объявившихся было пятеро, в руках они сжимали ржавые багры. И были они по виду чем-то средним между истемниками и людьми.

– Где мои люди? Я так подозреваю, это твоих рук дело? ― спросил Мастеровой.

– Ну да… и моих выкормышей, – кивнула Каяна в сторону тех, что стояли с баграми. – Ты не представляешь, сколько разных героев я отправила на тот свет. Вот и твоих обвела вокруг пальца. А ты, надо же, вернулся… А что это за место? Не его ли ты имел в виду, когда рассказывал сказки про тайные письмена? Мы перекопали все здесь, но ничего не нашли. Теперь вся надежда на тебя.

– О чем ты говоришь? ― Мастеровой сделал вид, что не понял.

– О скрижалях. Или думаешь, что ты один о них слышал? Да в нашем народе все еще помнят про старые легенды. А кто это с тобой? Пришлый из чужих краев, как вижу. ― И, приглядевшись к Рохиному лицу, задумалась. – Похож он на кого-то, а вот припомнить не могу.

В этот момент Мастеровой попятился назад, чтобы найти возможный путь для отступления.