Альберт Калинов – Сказание об Иле (страница 48)

– Ну же… Вот она, – прошептал кто-то ему на ухо.

Искатель оглянулся, это был дядька. Он объявился снова, и хотя у него отсутствовала рука, казалось, ему это не чуть не мешало.

– Я наг, – отвечая однорукому проводнику, возразил Мастеровой.

– Плюнь же и ступай… Не думай ни о чем.

– Я наг! – твердил свое искатель.

– Иди же, – подталкивал его старик.

Оставив мысли, Мастеровой принялся разглядывать девушку.

– Я нравлюсь тебе, – произнесла невеста, не открывая рта.

«Какой я был дурак… – подумал он. – Как мог я медлить… прости…»

– Брось его, – настаивал ласковый голос.

Искатель вынул колокольчик изо рта и сжал в ладони.

– Бросай же! – нежно нашептывало ему все окружающее пространство.

Мастеровой раскрыл ладонь. Колокольчик скатился с нее, подобно слезе.

В тот же момент в девичьих глазах, в зрачке, промелькнуло ничтожное черное существо, окруженное другими не менее ничтожными существами. Мастеровой понял, что это его собственное отражение.

Резко присев, он подхватил колокольчик, когда тот уже плюхнулся в сизое марево, но еще не ударился о каменную плиту.

– Динь… – пропел звонкий оберег, прежде чем оказался в его руке.

– Брось его, отдай… – услышал он неизменно ласковый и спокойный голос в своей голове. – Ведь я твоя невеста, отдай же мне его. Ты хотел со мной остаться, ведь так?

– Нет, – так же мысленно отвечал Мастеровой. – Ты не невеста мне. Ты обман!

– И чем же я другая?

– Твой голос льстивый, движения, как у горной кошки, что спиной трется о камни, прежде чем убить. От хищника в Илее не было и самой малой доли. Ты порождение тьмы.

– Дознался! – вдруг завопила дева и шарахнулась назад.

– До-зна-ал-ся! – ухнуло волной во все стороны.

Теперь обнаружил Мастеровой, что стоит в центре. Вокруг него собрались существа, подобные людям. Их много. На лицах не заметно глаз, а только почерневшие носы. В захватившем все пространство сумраке стояли старухи, старики, женщины, мужчины и даже маленькие дети. Обступив Искателя большим кругом, все они были настроены весьма враждебно.

– Дознался, – рыкнул дядька.

Он выглядел злее других, поэтому понесся по кругу, как взбесившийся пес. Все остальные заверещали, загудели и стали засыпать Мастерового проклятиями.

– Обманул! – вопили одни.

– Старого человека! – дребезжала дряхлая старуха.

– Дя-де-нь-ку свого-о-о! – добавил кто-то пискляво.

– Стоит здесь голый, бесстыдник, срам-то какой! – позорил Мастерового кто-то голосом торговки.

Вдруг один из черноносых детей, по виду совсем еще младенец, сорвался с чьих-то рук и, как злобная собачонка, вцепился зубами Мастеровому в пальцы, в те, под которыми и прятался колокольчик. От боли Мастеровой мотнул кулаком, но не тут-то было: маленькое чудовище крепко ухватилось за его кисть и удержалось в прежнем положении. Со всех сторон послышался смех. Искатель оторвал от себя маленькое тельце другой рукой и отшвырнул прочь.

–Дитя убил! Дитятку! – заорала какая-то баба.

Дитятка поднялся, и вот уже все они накинулись на Мастерового. И только та, что выставляла себя невестой, стояла безучастной.

Оглушающий крик, как молния перед грозой, обрушился на всех, кто собрался здесь. Пронесся вихрем и пронзил пространство многократно. Вся эта свора, как скошенная трава, оказалась у ног Мастерового. Над головой мелькнуло крыло.

Птица с бронзовым отливом на перьях сделала еще круг, а затем резко рванула вниз. Когти на ее лапах впились в лжеца, что выдавал себя за старца. И, только убедившись в том, что Мастеровому больше ничто не угрожало, она снова поднялась вверх, часто замахала крыльями и издала слабый крик. Его ноги чудесным образом освободились, и Мастеровому стало легко. Вдруг когтистая лапа быстро и крепко схватила его за густые волосы, как будто вытаскивая из омута, и они устремились прочь. Уже совсем скоро искатель оказался там где оставил свои вещи. Когда оделся, то обомлел ― перед ним стояла Илея:

– Ну что вспомнил меня?

От радости Мастеровой хотел было ответить, но Илея положила на его уста ладонь:

– Знаю все я, и про печаль твою и боль, и что лицо мое не можешь вспомнить. Не было сил мне видеть твои муки, жалко мне тебя, вот перед тобой твоя Илея. Но ненадолго сменила я лик птицы. Мне теперь невозможно оставаться прежней. Пока же побудь со мной и слушай… Знаю все, что хотел бы у меня спросить. Придет время, и все для тебя раскроется само собой. Пока же знай, тебя люблю я, как и прежде.

– Возьми меня с собой. Нет жизни без тебя, – попросил Мастеровой, чуть плеч любимой касаясь.

– Не время тебе со мной остаться. Но будет так: поднимется звезда, и, за руки держась, по солнечным лугам пойдем мы вместе, и утренние травы будут едва касаться наших ног. Верь мне!

Его голова легла ей на плечо.

– Какое имя дал ему?– спросила она тихо.

– Роха, – отвечал Мастеровой.

– Роха – спасенный, значит, – улыбнулась Илея.

– Да, он уже мужчина, как сына я его растил.

– Когда-нибудь и я его увижу, – снова улыбнулась Илея. – Наше время на исходе, я больше не могу с тобою оставаться. Смотри, рука становится крылом. А я так и не сказала главного тебе. В Иль не возвращайся. Беда придет с чужбины. Твой мир стоит в шаге от края пропасти. Проклятые уже восстали и поползли из нор. Будут мстить они за изгнание свое, и пепел пожарищ очень скоро накроет землю. На этот раз отправишься ты в самый дальний путь из тех, что были прежде. Иди к тем племенам, что населяют берега Большого озера, и дальше на запад. Найди скрижали, что высечены в камне, заветы предков на скале, гласящие о младенце спящем. Те скрижали сохрани. В них разгадка, как вернуть все на свои места. Пусть откроется то, что прежде было тайной. Ты огласишь то, что высечено в камне, то, что мир провалится во мрак, коль люди будут медлить и не встанут на его защиту. И помни, что если послушает тебя хотя бы один человек из живущих там, то будет для кого светить солнцу. Пока скрижали не найдешь, храни молчание, не задавай вопросов, внимай, и только. Так избежишь ты темных сил, что слушают молву. И еще… Там жди того, кто придет вернуть дитя.

Сказав это, Илея снова приняла обличье птицы. Ее крылья расправились, она оттолкнулась и поднялась высоко вверх, ослепив Мастерового белыми вспышками. А затем растворилась в чистом небе.

Причастники

Роха зашел в тихое место и остался в нем на ночлег.

Он без труда разжег огонь и смастерил настил, но не прилег в него, а, подгоняемый странным желанием, стал стаскивать к костру сухие ветки и, не жалея, бросать в костер. Языки пламени достигли верхушек молодых деревьев, пространство вокруг осветилось, в ночном воздухе почувствовался жар. Хворост, пожираемый огнём, затрещал.

Может быть, именно из-за этого треска Роха не услышал приближающихся со стороны леса шагов. Люди объявились неожиданно, быстро вышли из темноты, едва освещенные, и через мгновение оказались около Рохи. Их было трое, все верхом.

– Стой там, где стоял, иначе мы проткнем тебя! – скомандовал один из них.

Роха узнал этот голос и поэтому не стал сопротивляться. Да, так и есть, толстяк, что сидел верхом, был братом того самого рыжебородого Туро, что остался лежать на краю озера в Закрае. В отличие от рыжего Туро этот был обладателем шикарной черной бороды, в остальном они были как близнецы. Роха даже помнил его имя ― Скур.

– Кто ты и почему здесь жжешь огни?

– Я путник, возвращаюсь из чужих земель и путь держу к Большому озеру. А жгу огни… так это и понятно: зверей диких я опасаюсь ночью повстречать.

– Какая мелочь – звери… – удивлялся всадник. – Как странно… Знаком мне голос твой, а вот лицо… – И он наклонился ниже. – Нет, не узнаю. Что за одежда на тебе? Не враг ли, часом ты?

– Смотри, Скур, он на закрайника похож, – обратился к товарищу тот, что стоял ближе всех к Рохе.

И его тоже узнал воспитанник мастерового, да и того, что был поодаль: все они жили и росли бок о бок с Рохой. Было ясно, что они его не узнают.

– Что скажешь, путник? Признайся, не из Закрая ли ты лазутчик? Один ли или еще с тобою кто пришел? Где они?– И Скур, всматриваясь в темноту, огляделся. ― Не надейся на то, что тебе удастся обмануть меня. Допрос наш будет кратким, а суд ― быстрым, если вздумаешь юлить.

– Не враг и не лазутчик, путник я. И о каких врагах ты говоришь? Знал я, что земли Иля гостеприимны были и не боялся прежде странствующий путник вашими землями идти.

– Путник, говоришь? Откуда же ты родом?

– Того не знаю, рожден я матерью среди лесов, далеко отсюда.

– А ну! – И Скур толкнул Роху одним концом рогатины. – Ступай за мной! Да поживей!

Подгоняя Роху, всадники устремились к лесу.

Так Роха прошагал всю ночь. Несколько раз он спотыкался, падал, вставал и снова шел. Под утро они были на месте. Быстрая речушка разделяла лес. Над ней нависали мостики, вдоль заросших берегов расположились скромные жилища.

– Разбуди его, если спит. Скажи, в лесу лазутчика нашли, – подъехав к нужному месту и задрав вверх голову, сказал вполголоса Скур.