Альберт Иванов – Летучий голландец, или Причуды водолаза Ураганова (страница 9)
Уже и спать боялись.
— Чего не спишь? — спросил я.
— Стерегу, — буркнул он. Я даже не рассмеялся.
— Сейф! — внезапно вспомнил Джон. — Как мы его поделим? Ты там что-то про пушку говорил? — вскользь заметил он.
А что немцы вдруг услышат — начисто забыл.
Выкатили мы горную пушчонку на дорогу, когда-то сузившуюся до тропы от частых оползней. Установили в надежном месте, зарядили и нацелили на блестящий внизу сейф. Я поднес к глазам бинокль и махнул рукой:
— Пли!
Сейф разворотило с третьего выстрела — прямым попаданием. В сетке окуляров бинокля было четко видно, как посыпались по камням деньги и желтой россыпью хлынули золотые монеты!
Вдруг Джон больно схватил меня за плечо, я обернулся — миллионнотонная гора, сдвинутая от сотрясения, медленно ползла на нас…
— Ходу! — завопил я. Мы драпали без оглядки по тропе минут пятнадцать, слыша позади грозный, неумолчный гул оползня и грохот камнепада. Только вконец запарившись, осмелились обернуться: за поворотом ближайшего холма поднималась туча пыли…
Мы с опаской побрели назад.
Прежний вид неузнаваемо изменился. Дорога пропала, сейф исчез, все накрыла холмом гигантская каменная груда. Джон чуть не заплакал…
— Кончай, — оборвал его я и потянул за рукав. — Путь далек лежит. Долго бродили мы по горному лабиринту. И долго не могли оторвать губы от воды случайно обнаруженной речонки, петляющей между скалами.
— Бери, — утолив жажду, одновременно сказали мы, протягивая друг другу: он — половину шоколадки, я — завалявшуюся в кармане конфету. И оба чуть не задохнулись от смеха. Вот ведь в пещере такой дележ устроили, а тут последним поделились.
Здесь и нашли нас бывшие интенданты — машины немного ниже по речке стояли. Мы ничего не стали рассказывать. А они, сытые по горло неудачами, напуганные далекими пушечными выстрелами и грозным горным обвалом на горизонте, потребовали немедленного возвращения в порт.
В Эс-Сидере я честно поведал всей команде о своих злоключениях и получил от капитана новый строгий выговор, на этот раз с занесением в личное дело.
— Вы его больше на берег не выпускайте, — сердито посоветовал старпом.
— Только в Одесском порту, — в сердцах пообещал капитан.
И сдержал свое слово: полгода на корабле держал безвылазно — под воду меня как водолаза отпускал, на сушу — нет. На то он и капитан, чтоб слов на ветер не бросать.
АГЙЯ
— Когда я жил на одной лестничной площадке с Логофетом… — толстяк Федор, завидуя историям водолаза, насладился эффектом от упоминания о своем соседстве с известным футболистом. И продолжил: —…У меня был один друг. Он работал инкассатором. За это его ранили бандиты двумя пулями. Одну медики вынули, другую трогать не стали. Она осталась где-то в груди в неопасном месте. Решили: сама обрастет тканями, вроде подкожной мозоли. А затем друг посмотрел фильм «Три мушкетера» и стал ходить в секцию фехтования. На тренировке его противник сделал ловкий выпад рапирой, а не заметил, что с острия соскочила шишечка. Проткнул бы он моего начинающего друга насквозь, да рапира наткнулась на свинец в груди. Так пуля, которая чуть его не убила, спасла ему жизнь! Каково? — удивлялся Федор.
Мы тоже поудивлялись, и Валерий раздумчиво заметил:
— А в Африке и не то бывает. Вот с нашим боцманом несколько лет назад в Эфиопии такое случилось…
Толстяк Федор обиженно поглядел на него.
— В Аравийском море на судне забарахлил двигатель, — невозмутимо начал водолаз, — и мы, чудом миновав Баб-эль-Мандебский пролив, добрались до порта Асэб дружественной страны.
Ремонт затянулся, неполадки оказались серьезными. И администратор провинции выделил нам свой «лендровер» для четырехдневной поездки по стране. Чего попусту загорать на Красном море? По жребию выбрали десятерых человек, и меня, конечно. Везет!
В пять утра с трудом разместились счастливчики в машине и покатили к озеру Тана, километров, по-моему, аж за пятьсот!.. Ну, за один день не доедешь, в шесть вечера совсем темно, как отрубает день — вокруг почти экваториальная Африка! Дорога порой серпантином виляет над глубоченными каньонами, в темноте ездить опасно. Много любопытного увидели мы по пути: ровную саванну с одинокими зонтичными акациями и баобабами, окруженную со всех сторон поднимающимися друг над другом волнистыми горами; густую бахромчатую зелень тропических лесов; стаи черно-белых «порез», которых здесь не считают обезьянами, потому что их мордочки похожи на человеческие лица; внимательных антилоп со штопором закрученными рогами, неподвижно стоявших в тени зарослей. Вдоль дороги попадались деревеньки из хижин «тукулей» с жердевыми плетеными стенами и островерхими соломенными крышами; православно-христианские церкви — бедные и побогаче — с узорными крестами на кровле; мусульманские мечети с куполами, похожими на половинку яйца…
Как ни петляла дорога, но она шла строго в одном направлении, и поэтому сидящим у окон приходилось полдня изнывать на солнцепеке в тридцатиградусную январскую жару и лишь затем блаженствовать в тени, когда жгучее светило переваливало зенит. Большой зануда, боцман Нестерчук надоел всем своими капризами. С утра до двенадцати он ехал в тени, и вот, по справедливости природы, стало его припекать. Минут сорок он терпел, потом принялся ворчать:
— Вообще-то надо поступать по-товарищески, — обратился он к тем, кто наконец-то оказался в теневой стороне, — независимо от того, как вначале сел. Утром ведь не очень жарило! Теперь, предлагаю, нужно каждые два часа меняться местами.
И приходилось меняться: ему ничего не докажешь. Такой уродился — нытик.
Если кому надо по необходимости выйти, ноет:
— Время тратим…
Когда же ему самому понадобится, весело приказывает:
— Стоп, машина! Перекур, ребята. Так и быть, разомните косточки, — будто для всех постарался, заботливый. Заночевали на полпути к озеру Тана в каком-то городке в маленьком отеле «Турист» вроде барака-мазанки, крытом гофрированным железом, с рядом дверей и оконцев.
На высоченном дереве во дворе дремала громаднейшая птица — очень пернатый хищник. Дерево стояло по соседству с дверью боцмана. Птица сразу не понравилась Нестерчуку, руками на нее замахал, кричит: «Кыш отсюда, кыш!» Хозяйка гостиницы удивлялась: «Сто лет птичка на дереве живет, никому не мешала!»
«Орла» прогнать боцману не удалось, вякнул тот с высоты что-то по своему и опять задремал.
Ничего с ним не поделаешь — явление природы. Вздохнул боцман и сел на ступеньках под общей лампочкой читать толстенный детектив. Читает, кивает головой — привычка такая — и глаза вверх задирает — с опаской на «орла «поглядывает. Хозяйка была набожная, сразу его зауважала. Кастрюльку горячей воды ему для бритья персонально вскипятила. Шофер Богале потом рассказывал: она решила, что боцман на ночь Библию читал и мысленно с богом разговаривал, когда на небо смотрел.
Утром мы побродили по городку, и боцман решил непременно заглянуть к ювелиру: обручальное кольцо стало ему мало, хорошо бы расширить. Если все мы за плавание в дальних морях похудели, то он, наоборот, поправился. Зашли в тесную мастерскую, в уголке сам мастер притулился перед маленьким горном и железным столом с разными хитрыми инструментами. Среди них я паяльник увидел — наш, отечественный! — из пионерского набора «Умелые руки». Обратился Нестерчук к мастеру по-английски со своей просьбой. «Ван момент!» — оживился кустарь. Мол, мигом!.. «А сколько будет стоить?» — «Ван быр». Дескать, один быр! Снял он при помощи мыла кольцо с пальца боцмана. «Сейчас растянет, — заулыбался боцман, — замучило проклятое».
Не успел он опомниться, как умелец просунул внутрь золотого кольца напильник и — жжик, жжик! — принялся расширять… Что тут с нашим боцманом стало, побелел, как серебро! Еле отнял свое обручальное у мастера. «Вы что?» — кипит Нестерчук, а тот непонимающе улыбается.
Дернул я пострадавшего за рукав, на пол показал: вокруг золотые пылинки сверкают, а в углу мусорное ведро стоит и веник. Проглотил еще какие-то слова боцман и, не моргнув глазом, выложил за работу один быр. Кольцо, правда, пришлось ему теперь впору.
А умелец гостеприимно прощается:
— Заходите еще!
Вся группа, кроме самого боцмана, от беззвучного смеха содрогается.
Затем я себе с ходу джинсы купил — удобны для путешествия. А для боцмана — тоже на пятидесятом году захотелось пофорсить — нигде подходящего размера нет. Все эфиопы худощавые, стройные. А он никак не унимается: «Может, где-нибудь под прилавком?..» Ну, человек!
В конце концов приехали все-таки в город Бахр-Дар, он-то и стоит на берегу озера Тана, откуда берет начало Голубой Нил, как Ангара — из Байкала.
На улицах высились ряды пальм, кое-где на них среди бела дня садились дикие белые гуси. Чудеса!.. Но расстроенный боцман их в упор не замечал, а когда ему показывали, отмахивался:
— Мне бы ваши заботы!
Шофер Богале огорчался, что мы не побываем в национальном природном парке Аваш, где на воле живут львы и леопарды.
— Не попадем, и отлично! — заявил боцман, узнав о том, что у входа в заповедник висит строгое предупреждение: «Вы совершаете путешествие на собственный риск. За вашу жизнь администрация парка ответственность не несет!» — хотя исправно берет плату за въезд по два быра с человека — заранее, вперед, а то вдруг он не вернется.