Альберт Иванов – Летучий голландец, или Причуды водолаза Ураганова (страница 69)

В минуты просветления Иван видел, как охранник терпеливо ухаживает за ним: меняет повязку, поит водой и бульоном из мясных кубиков (их вкус ни с чем не спутаешь), все так же молча и безучастно.

Только раз он угрюмо бросил:

— Влетит мне за вас, но я предупреждал.

— Палач… — шевельнул губами пленник.

— Я действовал по инструкции.

Иван уже давно понимал, какая судьба постигла того неизвестного 8.7.1975. Вероятно, Петр заманил его сюда и охранял до самой смерти. Да и тюрьму эту, наверное, выстроил он сам. Или заставил кого-то строить под конвоем…

Последняя надежда оставалась на то, что караульный в один прекрасный день очнется, станет прежним — пусть угрюмо ухмыляющимся — Джеком и удивленно спросит: «Чего мы здесь делаем, а? Что с тобой, сынок?» Ведь был же он вполне нормальным недели две — три? — назад.

Со дня смерти неизвестного — 8.7.1975 — прошло более года… А что если Петр (Джек?) превратится в нормального лишь после… смерти пленника?! Может, только это встряхнет его психику, и тогда он вновь станет обычным здравым человеком. И будет снова спокойно жить, пока не накатит очередная волна безумия в подходящий момент, когда он останется один на один с будущей жертвой в этих краях.

Иван отчетливо представлял себе новый крест над новой могилой с новой датой — конца своей жизни… «Но ведь ребята скоро вернутся в Курск! — неожиданно воспрянул он духом. — Их спросят про меня. Они ответят, что я уехал намного раньше. Родные забеспокоятся, заявят в милицию. Его, и Джека тоже, примутся искать! — И опять впал в уныние. — Разве быстро найдешь?.. Да и найдут ли? Наверняка и того погибшего неизвестного тоже искали! И, кроме того, почему должны считать, что он пропал именно здесь? Путь отсюда до Курска — далек. Что угодно могло по дороге случиться!.. А местные озера — лишь отправная точка. Тут и вертолет бесполезен, кругом — чаща. Да и каждый заброшенный сарай проверять не станут. И лодку разве увидишь под густым деревом? А, возможно, часовой и вообще ее в кустарник выволок…»

Оставалось покориться судьбе… Но рана постепенно заживала, опасность заражения и нагноения миновала, видимо, оттого, что часовой не забывал менять повязки и поливать их спиртным. А вместе со здоровьем возвращалось и стремление выжить любой ценой, потому что вконец беспомощному человеку и надеяться нечего.

«Кто тебе поможет, если ты сам себе не поможешь?» — вспоминал он слова матери, терпеливой женщины, работавшей в прачечной и буквально своими руками поставившей на ноги троих детей.

Друзья!.. Какие у него друзья? Рыбачить да водку пить. Настоящие друзья — это… Ну, те, кто пойдет за тебя и в огонь и в воду. А он бы за них пошел? В воду-то еще может быть. Но вот в огонь — три раза подумал бы. Они его даже искать не поедут, раз милиция уже занялась. Милиция-то уж, конечно… Недаром даже на спичечных коробках печатают портреты детей, пропавших несколько лет назад.

За «бойницей», расхаживая взад и вперед, мелькал караульный, разговаривающий сам с собой; в последнее время у него появилась привычка размышлять вслух. Доносились обрывистые невнятные слова, когда он шагал мимо оконца:

— Никакого порядка… где колючая проволока?., колько ждать смены… орожевых вышек нет… одам рапорт… одовольствие конча…

В очередной раз меняя повязку, он неожиданно взглянул на пленника более ясными, чем обычно, глазами.

— Ты же мне друг, — прочувствованно сказал он. — Я так ждал, что я… — И снова нашло затмение. — Разговаривать запрещено.

Жаль, нечем было стукнуть его по башке, да и слишком ослабел Иван.

Иногда охранник совсем заговаривался:

— Ты подарки всем дари, сам себя благодари. Стихи… Писаки у меня тоже были, — хихикнул он. — Кто-то вот в поповскую собаку камнем кинул: хотел узнать, Бог есть или нет. А корреспондент ему сказал: ты б еще камнем в обком бросил, чтоб узнать: а Карл Маркс есть? И готово!.. Склочные люди. Пи-са-ки!

— Где? Здесь? Журналисты?

— Разговаривать запрещено, — караульный опомнился, если применить это слово навыворот.

В пустых карманах Иван нащупал осколочек стекла, найденный в первый вечер под странной надписью. И теперь, лежа у той же стены, принялся незаметно выцарапывать на нижнем бревне: «Я, Иван Степанов из Курска, захвачен Петром (Джеком) и нахожусь здесь…»

Увы, он, Иван Степанов, не знал, ни какое сегодня число, ни месяц. Сколько он здесь находится?.. Неизвестно… Счет времени он уже потерял… Вечность!

«… С августа 1976 года». Слава Богу, он хоть не забыл, когда отправился с приятелями рыбачить.

Точно так же, верно, тот неизвестный, выцарапывая свою надпись, мучительно вспоминал, сколько прошло дней и ночей, недель… месяцев?..

Сделав из палочек решетку, часовой приколотил ее снаружи на оконце. Теперь по ночам казалось, что весь звездный мир посажен в камеру.

И вот случилось необычайное! То, чего никогда не предусмотришь и не ждешь. Иван уже кое-как ковылял по сараю и часто, насколько хватало сил, стоял у «бойницы», глядя на недосягаемую свободу.

Донесся рокот мотора, громче, громче, и справа от их островка внезапно показалась большая моторная лодка с самодельной каюткой рулевого и непромокаемым тентом над кормовой частью. Человек шесть мужчин и женщин, по обличью райцентровских или поселковых (не деревенских) жителей, выпивали и закусывали на ходу; смеялись, кто-то включил транзистор, загремела музыка. Катер проходил уже мимо островка.

У Ивана перехватило дыхание.

— Сюда! — слабо крикнул он, не слыша собственного голоса. — Сюда! Помогите! — завопил он. — Все на палубу!

Его услышали. Катер медленно повернул и пристал к берегу.

— Помогите! Спасите! — ликовал Иван, выбив кулаком деревянную решеточку.

Но тут на берег вышел, улыбаясь, караульный без ружья. И начал громко объяснять, показывая на ошалевшее лицо пленника в оконце.

— Дружок мой. У него белая горячка. Грозился меня застрелить, чуть сам себя в ногу не ранил, еле ружье отобрал! Пусть посидит, очухается, ему полезно. До того допился, бедолага, все время кричит, что я его запер и караулю, как в тюрьме. Тронутый!

Напрасно Иван, плача и перебивая его, орал всю правду. Фактически он повторял слова находчивого караульного: «Выпили… запер!., караулит!., ранил!., тюрьма!., сумасшедший!..» А его прежний радостный крик: «Все на палубу!» — вообще ни в какие ворота не лез. Несомненно, безумец.

Впрочем, его бы приняли за безумного и без того крика. Объяснение охранника было вполне разумным. Недаром говорят, что иные сумасшедшие бывают дьявольски хитрыми и изобретательными. Да и сама внешность заросшего пленника с воспаленными глазами, наверное, показалась зверской.

Те, кто сошел на берег, посмеялись и вернулись на катер.

— Пить надо меньше! — крикнул кто-то, снова прикладываясь к бутылке.

Застучал мотор, и уплыли, как ни вопил и ни тянул к ним Иван руку из оконца.

— Не вышло? — с хитрым видом сказал часовой поникшему пленнику. — Не удалось вашим переодетым сообщникам вас спасти?!

И, достав спрятанное в кустах ружье, деловито зашагал вдоль стен тюрьмы.

«Может, вернувшись, они расскажут про меня, ну, как анекдот, как забавный случай. И если меня искали или ищут, вдруг кто-то догадается сюда заглянуть и все проверить?..» — стиснув зубы, успокаивал себя Иван.

Не удержавшись, он мстительно сказал об этом караульному. Тот, недолго думая, загадочно ответил:

— Узнают. Конечно, узнают. И будете сидеть лет десять там, где давно пора.

— Все лучше, чем так жить, — сдавленно рассмеялся Иван. Доказывать, что он ни в чем не виновен, давно перестал.

— Разговоры запрещены, — сухо заметил караульный. И устало добавил: — Мне самому надоело — одному.

— А если я покончу самоубийством? — выкрикнул Иван.

Угроза озадачила охранника:

— Вы этого не сделаете. Мне будут неприятности.

— Сделаю!

— Придется связать.

— Не буду, клянусь! — испугался Иван. Тогда прости-прощай любая попытка к бегству.

— А как насчет голодовки? Не объявите?

— Нет…

— Верю. Правильно решили. Лишние хлопоты обоим. Пришлось бы насильно кормить. — Внезапно караульный приложил ладонь к козырьку фуражки. — Так точно, товарищ старший лейтенант! Повторить приказание?.. Не спускать глаз! — отчеканил он воображаемому начальнику.

Неожиданно Ивана осенило. Дурацкое прямо-таки озарение! Почему он не додумался раньше? Но сейчас самый подходящий момент. Отодвинувшись от оконца, он гаркнул измененным начальственным голосом:

— Смирно! Слушай мою команду! — не очень-то разбираясь в точности распоряжений, а следуя наитию и еще помня что-то из своей армейской службы. — Немедленно освободить заключенного и доставить в ближайший населенный пункт! Выполняйте приказание!

— Есть, товарищ старший лейтенант! — мгновенно послышалось за окном. — С вещами?

— С вещами! — рявкнул Иван, добавив про себя: «Идиот».

Протяжно заскрипел засов, раскрылась дверь, в проеме возник Петр.

— Приказано доставить в поселок. Вы пока свободны. Иван поспешно заковылял к выходу.

— С вещами, — указал на одеяло караульный. Схватив одеяло, «освобожденный» заторопился к лодке.

Охранник заботливо поддерживал его.

Наконец они отплыли. Ненавистный островок удалялся, крыша тюрьмы скрылась за кустарником…

Петр греб, Иван расположился на корме, ружье лежало между ними на рюкзаке. Петр иногда оборачивался, проверяя, правильно ли держит курс. Воспользовавшись этим, Иван незаметно, на всякий случай, подтянул ружье за ремень поближе к себе.