Альберт Иванов – Летучий голландец, или Причуды водолаза Ураганова (страница 50)

— Но ведь государство…

— При чем тут государство? — удивленно перебил он меня. — Оно что закапывало раскапывало прятало находило? Кто найдет? Мы! Чие будет? Наше! Чего сидишь молчишь читай дальше. Погоди. Скажи чего мы такие жадные стали?

— Какие жадные?

— Раньше на улицах большие огрызки яблок бросали с балбешками по концам навроде больших катушек от ниток. А сейчас одни яблочные хвостики кидают а ты говоришь. Жаднее стали.

Он меня прямо в тупик поставил. Я и раньше насчет этих огрызков замечал. Ну, думал, не часто нам яблочко доводится пожевать, потому и съедаем вчистую. Так здесь же яблочные края, у каждого свой сад, а картина та же, как в моем Курске. Теперь жуют до самого хвостика.

А дядя Вова не так-то прост, оказывается.

— Я и сам думаю к чему мне напрасный клад, — продолжал он, — а хочу. И чтобы большой был подороже. У меня все есть чтоб не умереть питаюсь хорошо даже самогонка так и быть признаюсь своя. Куда мне клад? Ну читай, — махнул он рукой и туманно добавил: — Наверное сам организм знает что время к нам спешит тяжкое.

— Я сегодня эту бумагу читаю, — поддел я его, — а завтра ты компот из яблок сделаешь.

Он серьезно кивнул в знак согласия.

— Итак. «Накладбисчи…»

— Заладил одно и то ж ты понятно грамотно читай со смыслом.

— Нет, вначале надо, как оно есть, прочитать, — твердо сказал я. — А потом уж смысл поищем.

Я начал снова:

— «Накладбисчи найти фюнф, отступить справа от пятой буквы насажень». И все, — я перевернул листок.

На другой стороне был рисунок со множеством маленьких крестиков рядами, один — обведен кружком. Среди них отдельно выделялся большой крест.

— Ну-у… — попытался я хоть за что-то зацепиться, — «фюнф» — это «пять» по-немецки.

— Знаю в школе учил.

— Сколько классов окончил?

— Пять.

— Отчего так мало?

— От хорошей жизни.

— Ну, извини. Если ты не в духе…

— Я в духе в духе! Почему «фюнф»? Где шестая буква с ума сойду сдвинусь!

— Насажень… Насажень, — бормотал я.

— Насажен? На что насажен скажи пожалуйста?

— На нашу голову! — зарычал я.

— Попался бы он мне темной ночью в темном переулке я бы ему… — Дядя Вова замер. — Говоришь отступить?

— Ну, да. Написано: «отступить»…

— На сколько?

— Чего — на сколько?

— Отступать! На метр на два на три?… Теперь я схватился за голову:

— На сажень!

— То-то грамотей вроде тебя, — не остался в долгу дядя Вова. — Значит «отступить справа от пятой буквы на сажень». Это больше метра?

— Не знаю.

— Ты сколько классов кончил?

— Десять.

— И чему тебя только учили! — мстительно произнес он.

— Клады искать нас не учили!

— А зря. Что на плане имеем видим?

— На плане-то, ясно, могилы с крестами.

— Сам знаю.

— Та, что с кружочком… Нет, она не пятая ни с какого края.

— А большой крест что означает показывает?

— Что на этом пора поставить крест! — вскипел я. — Учти, если ты свихнуться собираешься, я в желтый дом не спешу. Да, а ты заметил, что обе бумаги написаны разными людьми? И почерк вроде разный, — стал сравнивать я, все-таки опять завело на клад, — и первый поученей, пограмотней. В дюймах меряет, а этот в саженях.

— Может на пару работали? Для нас это чепуха на постном масле. Завтра не забудь подсолнечное масло купить на рынке рыбу жарить и мурцовку поливать, — вспомнил он. Мурцовкой у него назывался наперченный салат из помидоров, огурцов и репчатого лука. Вкуснятина!

— Ладно. А где у вас кладбище?

— У нас их трое. В городе в Лучаковке и около Троицкого.

— С церквями? — вдруг у меня забилось в висках.

— Только на городском была давно снесли. Я сунул ему под нос листок:

— Завтра сам за маслом пойдешь. Видишь большой крест?

— Не слепой, — напряженно ответил он.

— Церковь! Понял?

— Схожу на рынок за маслом так и быть! — обрадовался дядя Вова. И озабоченно забормотал: — Фюнф… фюнф… в слове «пять» четыре буквы а не пять.

— Зато в слове «фюнфъ», с твердым знаком, пять букв! Гляди, — я снова сунул ему листок. — И застыл с раскрытым ртом. — Надо, — медленно и раздельно начал я, — отступить… справа… от… пятой., буквы… Значит, там должно быть написано слово. На чем? На чем, спрашиваю?

— На памятнике, — вымолвил дядя Вова.

— А раз эта буква в слове?..

— Получается надпись надгробная.

— Какая надпись?

— «Фюнфъ» с твердым знаком.

— А почему «Фюнф», глянь, написано с большой буквы?

— Неужели такие фамилии бывают?! — ахнул дядя Вова.

— Что и требовалось доказать, — небрежно заметил я. — Готовь лопаты, чувал побольше, и пошли рыть, где указано.

— Сначала на разведку, — встрепенулся он. — Зря я всю школу кончить не успел был бы таким умным как ты завгаром бы стал!

Мы чуть ли не бегом припустили на кладбище. На обратном пути молча купили на рынке постного масла, налитого в водочную бутылку с тряпочной затычкой. Уже вечерело, на реку упала тень…

— Я не хотел тебя сильно расстраивать, но я не раз туда ходил. Все до одной могилы разглядывал если бы я заметил какой-нибудь «Фюнф» я бы запомнил.