Альберт Иванов – Летучий голландец, или Причуды водолаза Ураганова (страница 35)

Третий раз, последний, он встретил и с трудом узнал ее — но узнал все-таки! — на той же аллее, когда вдруг решил неторопливо пройтись, подышать после получки. Постаревшая знакомая незнакомка опять катила детскую коляску.

— Второй? — снисходительно кивнул на младенца мастер, благодушный от задуманного, предстоящего через часок отпуска.

— Первый, — улыбнулась она. — Первый внучек! Да-да, именно тогда спохватился он, что время уходит, убегает, уносится…

Весь вечер он пролежал дома, размышляя о своей жизни. Ну и что?? Разве он кому-нибудь приносит вред? Он лишь попросту уничтожает свои часы, месяцы и годы на борьбу с надоедливыми «ждать и догонять». Разве плохо? Так же, как все, расплачивается он за в миг промелькнувшее ожидание тем, что видит потом в зеркале, сединой и морщинами. Но ведь те, кто чего-то ждал, жили в это время, жили, черт побери, а он нет, — вот что неожиданно открылось ему!.

Теперь, быстро постарев, он редко стал прибегать к помощи чудесных часов. Хотя он, конечно, не мог по-прежнему отказать себе в невинном желании, чтобы все осталось поскорей позади, когда, допустим, шел к зубному врачу. Ну, тут его любой поймет. Правда, к сожалению, и сейчас в Боброве он не удержался и поторопил время, увидев, что с тем напольным гигантом фирмы Буре провозишься никак не меньше недели. А владелец-то был приятелем детства, не откажешь. Пришлось вдохнуть в механизм жизнь за какую-то минуту. Свою жизнь…

Расстаться с чудесными часами он не может — жалко. Разумеется, он понимает, что стал безвольным человеком, так сказать, наркоманом времени. Но теперь-то уж точно к ним ни за что не притронется, даже если смертельно заболеет. Крутанешь, а вдруг тебя нету?…

Автобуса все не было. Мой попутчик давно умолк, и мы почему-то старались не смотреть друг на друга.

От осеннего солнца ощутимо тянуло холодком…

— Нет, я больше ждать не могу! — внезапно вскипел часовой мастер и решительно сдвинул рукав с запястья.

Пока я поднимал оброненную им перчатку, он… исчез. То есть не на моих глазах, а словно молниеносно удрал куда-то, когда я наклонялся. Я и за стену остановки заглянул — пропал!

Перчатку я машинально сунул в карман, а вскоре показался и автобус. Я мельком отметил, что впереди него, переваливаясь, шло занятое такси.

Часа два среди женщин и мешков я трясся в расхлябанном, дребезжащем автобусе. И наконец, проклиная все на свете, вылез на воронежском автовокзале.

— Извините, — кто-то тронул меня за плечо. Рядом стоял часовой мастер.

— Такси вы, что ли, поймали? — спросил я, сделав вид, что не слышал от него никакой исповеди.

— Если бы, — криво усмехнулся он и застенчиво пробормотал: — Я там потерял… Вы случайно…

Я вынул из кармана его перчатку. Он радостно схватил.

— Не жаль, но столько в очереди за ними простоял! — Он смутился. И тихо: — Думаю все-таки разобрать мои часы, попытаюсь… отвертеть назад стрелки, насколько мне можно. — Так и сказал: «мне». Ну вот, опять! — вдруг плаксиво вскричал он. — Теперь троллейбуса нет!

И начал было снова сдвигать с запястья рукав.

Я повернулся и пошел на железнодорожный вокзал. Пешедралом. Под прохладным осенним солнышком. Идти было далеко… Пусть опоздаю на поезд. Ну и что? Не сегодня, завтра уеду. Времени у меня много.

Я шел и думал о Джоконде…

КОМПАС

С чудесами времени связан еще один случай. Начну издалека, как говорится, от седой древности.

Хотя все на свете мы изобрели первыми, начиная от самовара, паровоза, парохода, радио и кончая спутником, однако приходится отметить, что, скажем, скифские курганы все-таки придумали скифы. Впрочем выдающийся поэт А. Блок утверждал, что, оказывается, мы тоже скифы «с раскосыми и жадными очами!». С Блоком не поспоришь — ему виднее, он раньше жил. Главное не это. Как неожиданно выяснилось, мы, вероятно, были первыми и… Но пока молчок.

Однажды в золотые деньки отпуска мой сосед Серега сманил меня в археологическую экспедицию. Археологом он не был, зато хорошо знал нашего будущего начальника — Коноваленко, специалиста по скифским захоронениям. Серега сагитировал раздольем донских степей, рыбалкой на воспетой реке, вольной палаточной жизнью и уговорил мою жену отпустить меня из дому. О том, что я и даже он сам будем в той экспедиции простыми подсобными рабочими, он благоразумно при ней умолчал и скромно определил нас старшими помощниками, так сказать, главного гробокопателя.

И вот — приехала наша экспедиция на поезде сначала в Воронеж. Хороший город. Воронежское приятно зеленоватое море в черте города шире Босфора! Вокзал, правда, подкачал — не то что в Курске.

Уже на другой день мы отчалили из Воронежа в крытом грузовике-фургоне. Путь нам предстоял километров сто пятьдесят. Там, в степи, недалеко от донской излучины, Коноваленко и облюбовал подходящий курганчик. По пути — нас было человек десять — мы вели умные разговоры о скифах: тогда-то я и узнал про известные стихи Блока. Курган, который нам предстояло раскапывать, именовался полусферическим и позднейшим, примерно, XIV века. Коноваленко собирался нанять в ближней станице рабочих, желательно с бульдозером, и я повеселел, поначалу опасаясь, что придется копать только нам с Серегой, а другие, раз они научные работники, будут только пересчитывать и упаковывать наши драгоценные находки.

Когда я визуально увидел этот многокубатурный курган, сразу понял, зачем нам бульдозер. Здесь и сотне людей с лопатами за месяц бы не управиться. А ведь, наверное, скифские воины и всякие подчиненные сыпали там всего по горсточке земли, проходя мимо могилы своего вождя. Это ж сколько их было!..

Я, правда, выразил сомнение: почему археологи считают этот холм курганом? Уже малость разбирался, знал: холм — природное явление, а курган — насыпное сооружение.

— А вы внимательней гляньте, — усмехнулся Коноваленко. — Степь да степь кругом, а тут возвышение, как нарочно. — И заторопился в станицу.

Пока его не было, я предложил Сереге грандиозный план — не сверху курган разрывать, а подкапываться внутрь.

— Завалит.

— Укрепим подкоп, словно штрек. Все ценное заберем, а сам курган зато останется. Древние надеялись, века переживет. А мы, далекие потомки, по их ручному труду — бульдозером?!

Потом Коноваленко, посмеиваясь, успокоил меня: бульдозером можно не только разрывать, но и насыпать. Обратно, мол, курган нагребем, и хоть трава расти! Станет еще выше прежнего!.. Логично. Все-таки их там, в институтах, недаром учат уму-разуму. Пять лет.

Не буду подробно рассказывать, как мы копали сначала бульдозером, затем — лопатами, потом — щеточками, даже и зубными.

Я-то ждал скифского золота. А никаких находок не было — ни завалящего глиняного черепка. Даже если бы тут до нас орудовали курганные воры, и то какая-нибудь бытовая чепуха вроде разбитых чашек да осталась бы. Может, другая экспедиция поработала?.. Так нет же. Научных раскопок здесь ранее не велось. Ни в одном реестре, дореволюционном и современном, не отмечено.

В общем, мы копали впустую, и я приуныл. Стал уходить на Дон, купался, ловил подлещиков. Следя за поплавком, я думал о вечности. Сами раскопки на это настраивали. Река — время… Если ее средняя скорость, допустим, четыре километра в час, а общая длина две тысячи километров, то в верховьях сейчас уже осень, и река течет прямо в лето: из будущего в прошлое. Действительно, пространство и время тесно связаны… Если бы вот так несколько лет подряд смотреть на бегущую воду и по-умному размышлять, можно таких открытий наворочить, что запросто начнут по времени путешествовать, как по реке вверх и вниз… За прогулы меня не наказывали. Наверное, потому, что я приносил в лагерь немало рыбы. И сам Коноваленко, нахваливая уху, говаривал, что мой улов куда выше ихнего, курганного.

— Что бы мы делали без Ураганова? — восклицал начальник.

А Серега задирал нос, потому что именно он меня пригласил.

Не знал я, что археологи окажутся потом неблагодарными. Посидели б тогда на своем консервном пайке. Как лопать, так все, а когда я вдруг сделал самое великое открытие XX века, меня посчитали шарлатаном!

Дело в том, что, все же иногда помогая археологам, я нечаянно нашел в углу раскопа… компас. Недействующий, правда. Видать, давно лежал.

Коноваленко прямо-таки остолбенел, когда я попросил пронумеровать находку и записать в специальном журнале. Я, конечно, понимал, что компас в скифском кургане — вещь невероятная, но порядок есть порядок.

— Хватит, отстаньте, — отмахнулся начальник.

Я настаивал, что не разыгрываю. Убеждал, клялся, божился! И тогда…

— Вы авантюрист! — закричал на меня при всех Коноваленко. — Мошенник! Любитель ложных сенсаций! Как вам не стыдно?

— Не верите? Мне? — обиделся я. — Ну, честное слово…

— Во-о-он! — проревел Коноваленко и убежал копать.

— Чего он орет? — пожаловался я Сереге.

— Тут сплошные неудачи, а ты с шуточками.

— Шуточками?! — Собрал я свои манатки и пошел прочь. В Воронеж.

— Вот упрямый, — догнал Серега. — Покажи хоть компас-то.

Я вынул руку из кармана и показал ему дулю.

Серега тоже обиделся и повернул обратно.

По пути в Воронеж я заблудился. Однако нашел дорогу. По компасу — нате вам! — я его потряс, и он заработал.

Больше я ни к кому не лез со своей находкой. Простейшая конструкция: магнитная стрелка да рычажок. А ведь на том компасе по краю ободка выдавлено: «2056 г.» Жаль, не сразу я это обнаружил. Хотя Коноваленко такой, мог бы заявить, что цифры я заранее сам процарапал. Можно подумать, я размечтался о собственной славе. Тут такое гениальное открытие! Ведь что получается? Выходит, тот разиня, который потерял компас, путешествовал по времени: из будущего в прошлое. Потому-то мы и не смогли ничего найти в кургане, что нас опередили потомки. Ну, а курган — сам же начальник говорил — можно раскопать и вновь насыпать. За 68 лет не то что трава — деревья могли вырасти. Но самое-пресамое главное — это буква «г» с точкой: сокращенно, по-русски, «год».