Альберт Фейгельсон – Когда ребенок не может слушаться. Воспитание детей с СДВГ (страница 3)

И чем младше ребенок, тем ему тяжелее и проблематичнее противостоять натиску окружающей среды. А окружение – это мы: родители, друзья, детский сад, улица и множество других вещей. Но главное – это его собственные желания, которым меньше всего хочется говорить «НЕТ». Поначалу он не задумываясь подстраивается под правила окружения, но со временем ему начинают мешать навязанные рамки, и тогда ребенок ищет всякие лазейки, в которые можно пролезть и там по-детски пошалить.

Часть его среды и окружения, как я говорил выше, – это мы, родители. Те, кто долгое время в жизни ребенка будут главным окружением. Поэтому мы должны стать не просто дающими кушать, одевающими, купающими, отвозящими на кружок или спрашивающими: «Как дела?» или: «Где так поздно гулял?», а его опорой и верой. Мы обязаны быть теми, кто даст ребенку уверенность в его правоте. Должны корректно исправлять его ошибки. Необходимо развернуть ситуацию так, чтобы он сам понял, где ошибся и что конкретно из совершенного было неправильным.

Я ни разу не увидел изменений в поведении ребенка после длинных разговоров в стиле Маяковского «Что такое хорошо что такое плохо» – ведь от моих слов ничего вокруг него не менялось. Он возвращался туда, где был, и там его ждала та же борьба с теми же самыми детскими проблемами. Можно изменить ребенка, только меняя окружающую среду. Если не можете изменить его окружение, примите его самого и ждите, пока он подрастет, – это один из самых легких вариантов. Но, поверьте мне, потом это будет самым тяжелым и для него, и для вас. Меняя среду, вы устанавливаете новые границы поведения, а это основа основ. Я еще не раз буду говорить про границы, но все по порядку.

Я уже вижу улыбки на лицах многих читающих эти строчки: «Наверное, этот папаша сошел с ума, и он – большой любитель все усложнять». Вообще сумасшествие – наследственная болезнь, и она передается в основном от детей к родителям… На самом деле, моя цель – уменьшить ваши родительские заботы.

Хочется особо подчеркнуть важную деталь в воспитании детей: ребенок нуждается в вашей любви и поддержке больше всего именно тогда, когда он, по вашему мнению, меньше всего их заслуживает.

Первый раз мысль, что окружение – фактор, диктующий нам поведение, и что оно способно как поддержать самую смелую идею ребенка, так и убить его самую красивую мечту, мне пришла в голову на детской площадке, в момент, когда очередная мамаша возмущалась поведением моего сына. Она выражала «восторг» по поводу того, что мой ребенок, видите ли, без очереди залез на качели и даже ни у кого не спросил разрешения! Знаете, кричать и наказывать или, как говорят многие, «правильно воспитывать» – легче всего, а вот понять, ПОЧЕМУ ребенок так себя повел, как с этим бороться в дальнейшем и нужно ли бороться вообще, – вопрос, как говорится, на миллион долларов. Забегая вперед, я открою вам один большой секрет: вопрос «почему» себе задавайте постоянно, а ребенку – никогда. Ответа не будет! Лучше покажите, как надо было делать, и идите вперед. Почему я в этом уверен и как красиво воспользоваться моментом, чтобы, заменив вопрос «почему?» в адрес ребенка, получить «выгоду», я расскажу дальше.

Этому «маленькому» вопросу «почему?» я посвятил свой дневник, на котором в первый день написал: «Записки еврейского папы». Затем, пойдя учиться на кафедру прикладного анализа поведения, я добавил &ПАП, или ABA[1]. Спустя пару лет подписал внизу: «Или про детей, которые не могут слушаться».

Ради возможности получить ответ на «маленький» вопрос «почему?» я и обратился к прикладному анализу поведения (ПАП). Поиски привели меня на кафедру прикладного анализа поведения, на стажировку к профессору Ролидеру по специализации «Семейная консультация и проблематичное поведение детей».

Обратите внимание, мое желание поделиться с вами собственными мыслями было продиктовано моим окружением и моей средой обитания. Вот видите, опять окружение, опять среда… Думаю, лучше послушаем Андрея Гороновского: «Что там говорит наука о среде и ее влиянии на человека?» И почему сегодня принято считать, что не мозг для среды, а среда для мозга.

Тысячи путей ведут к заблуждению, к истине же – всего один. Наверное, так можно вкратце сказать о ПАП. А кому интересна статья специалиста в области прикладного анализа поведения Андрея Гороновского, он выложил ее на своей странице в ФБ и у меня на сайте.

Чтобы понять, что такое окружающая среда и как она влияет на поведение, нужно дать определение термину «поведение». Итак, с точки зрения науки о поведении, поведение – это непрерывный процесс движения живого цельного организма в окружающей среде, интенсивность изменения положений частей тела которого можно измерять с течением времени.

Таково мое дополненное определение поведения – с учетом официальной позиции по этому термину. Данная трактовка энергоемкая и достаточно краткая, несмотря на то что может показаться длинной, и максимально доступная для понимания.

В определении ключевым ядром является второе слово – «среда». Это не день недели, а окружающий живой организм, материальный мир со всеми своими предметами, объектами и их физическими свойствами. Из определения поведения видно, что мы рассматриваем цельный живой организм, существование которого возможно лишь в конкретной метрической системе координат. Именно внешние условия побуждают нас к движению. Даже когда человек сидит в кресле, на самом деле он находится в движении, поскольку мы учитываем цельность организма, а все его биологические процессы никогда не дремлют, при всем том, что мы не наблюдаем их своими глазами. Это крайне важное дополнение, к нему надо относиться по-новому, учитывая все достижения в области визуализации внутренних физиологических процессов.

Запомните: среда для человека, а не человек для среды, – как среда для мозга, а не мозг для среды. Мы не можем повлиять на среду только благодаря электрохимическим импульсам головного мозга. Это мог делать Чарльз Ксавье из вселенной людей-икс. А мы способны влиять на мозг и поведение благодаря специальному контролю факторов окружающей среды. Еще проще говоря, мы формируем и контролируем поведение благодаря физическим стимулам в окружающем нас пространстве.

Первая глава

Начало дневника

Боже мой, я даже перекрестился. Я – правоверный еврей, соблюдающий субботу и все посты, – осенил себя крестом! А что делать, товарищи, если я как минимум через день появляюсь у кабинета директора школы?

С этими «религиозными» мыслями я повернул уже такую знакомую ручку двери и просочился внутрь кабинета с натянутой улыбкой на лице, запрятав всю скорбь еврейского народа в ямочки по углам рта.

– Входите, входите и садитесь, – глухо прозвучал голос директора, точнее директрисы.

Если приглашают сесть, это надолго… «Видимо, он не просто кого-то побил», – пронеслось в моей голове. Кошмар длился третий год. Вероятно, вы уже поняли, что виновником ситуации был мой сын – ученик третьего класса.

Я сел, продолжая натужно улыбаться.

– Вы, как всегда, улыбаетесь, а мне уже плакать хочется. И заметьте, это – не мой сын, а ваш.

Ее голос был резким и нагло лез в уши, явно пытаясь повлиять на мою совесть.

– Слезы помогут? Так я поплачу, – съязвил я и приготовился к бою, усаживаясь подальше от коллектива учителей, чтобы иметь хороший обзор – будет легче отбиваться при нападении, если все сразу накинутся на меня.

Первой в наступление пошла директор. Она встала и медленно направилась в мою сторону. По кабинету двигались ее очки и каблуки, остальное растворилось в моем воображении.

Эта женщина была не директором, а директриссссссой – с большим количеством «с», чтобы жалить ими несчастных папаш вроде меня.

Каблуки стучали по паркету, пытаясь вытрясти из меня хоть что-нибудь. За множество моих пребываний в этом кабинете я научился слушать и не слышать, смотреть и не видеть… проще говоря – отсутствовать, при этом физически присутствуя. Все эти прекрасные качества взрастила во мне сама директриса, а я умудрялся с каждым новым посещением закреплять и оттачивать их применение. Тем временем очки приблизились ко мне:

– Ну, с чего мне начать? С первого урока, второго или с самого страшного, что сегодня произошло?

Я честно пытался смотреть прямо в очки и делать вид, что мне все это интересно, выражая готовность пойти за ответом на ее вопрос на край земли.

– Только не молчите! Скажите что-нибудь…

– Что вам угодно услышать? – любезно отреагировал я. – Лишь бы у меня осталось время завести его домой и убежать на работу. Или, если хотите, он мне сам по дороге все расскажет. Вы же знаете его «большую проблему» – он всегда говорит правду. Я готов сейчас, заранее, с вами согласиться, что это ужасно…

Нет, нет, дорогой читатель, не подумайте, что мне плевать, что было на первом уроке или на втором. Просто я слышал все это не один раз и внутренне готовился к главному ее вопросу, который на протяжении трех лет неизменно следовал за всеми тирадами: «Что будем делать дальше?» И обязательно последующий ее же самоотвод от ответственности: «Я не знаю!» Эти слова всегда вводили меня в интеллектуальный ступор. Поймите, их произносил человек с профессиональным педагогическим и еще каким-нибудь специальным образованием, давшим ему право руководить школьным коллективом. Государство назначило ее быть ответственной не только за передачу знаний нашим детям, но и за их психологическую безопасность. Этот профессионал, имеющий многолетний стаж работы с детьми, спрашивая меня «что делать?», расписывается в собственной некомпетентности. Представьте: вы пришли к доктору, скажем – к профессору медицины, он вас обследовал, потом доходчиво расписал и обрисовал, какое у вас заболевание, и после всего спросил: «Что будем делать? Я не знаю». Ну, если вы – человек сдержанный и, к своему несчастью, еще и воспитанный, просто встанете и тихо уйдете. А если у вас с нервишками мир расторгнут, сами понимаете…