Альберт Беренцев – Во все Имперские ТОМ 12. Финал (страница 12)
Стук в окошко. А что если это мама?
Вова пробежал босыми пятками по деревянному полу, распахнул окошко, впустив в комнату ночные ветра и ароматы весеннего сада...
Перед глазами мальчика метнулась черная громадная тень.
Но он не испугался. Вова всегда был бесстрашным, даже дядя Акалу так ему всегда говорил!
В комнату влетела птица...
Вова вдруг понял, что его мама умела обращаться в птичек. Мальчик сам не знал, как он понял это, просто знал!
— Мама?
Крупная сова уселась на Вовину кровать.
— Угу, — ухнула сова.
— Ты не мама.... — расстроился Вова.
Сова глядела на мальчика желтыми глазами. А к её лапке было что-то привязано, какая-то бумажка...
Да это же письмо! Письмо из Хогвартса, как в книжках про Гарри Поттера!
Значит, Вова все-таки маг, он всегда знал...
— Ну-ка дай, — потребовал Вова.
Он подошёл к сове, та покорно дала мальчику отвязать письмо, и лишь после этого выпорхнула в окно...
— Эй, стой!
Но сова уже улетела.
Вова развернул бумажку. Он умел читать, пастор Юхан научил его...
Вова прочел, медленно и по слогам:
Вова несколько раз прочитал письмо.
Значит, он Царь?
А он ведь знал... Он всегда знал! Такая мама, как у него, могла родить только Царя. Тут и думать нечего!
Вова вылез в окно, прямо в пижаме, спустился со второго этажа по стволу сосны, росшей рядом с домом...
А потом побежал по весеннему ночному саду, к своей мечте, к своему настоящему имени! К своей маме! А что если она на самом деле жива? Что если враги просто спрятали её от Вовы?
Позади Вовы вдруг что-то скрипнуло, мальчик обернулся и увидел в дверях дома финна Лайно, своего слугу.
Вова весело махнул финну рукой.
— Я просто играю! Лайно, иди в дом.
Но Лайно не ушел. Вместо этого он вскинул руку, державшую какой-то темный предмет...
А через секунду все изменилось.
Что-то внутри Вовы среагировало. Мальчик вспомнил — всё и сразу. И перестал быть мальчиком.
Он стал теперь, как мама.
Грянул выстрел.
Я открыл глаза.
О, нет... Похоже, что я снова жив.
Я понятия не имел, где я, сколько времени прошло, да и откуда я вообще такой красивый здесь взялся.
Я лежал на каком-то столе, а надо мной нависало румяное девичье лицо, с пухлыми алчно полуоткрытыми губками и горящими страстью глазами.
— Братик, ну давай...
Девица восседала прямо на мне, её бедра сжимали мое тело, а руки уже тянулись расстегивать мой ремень...
— Только не это дерьмо опять! — выдохнул я и сбросил с себя девушку.
Бросок вышел, что надо, скинутая со стола дева с громким стуком рухнула на пол.
— Нагибин! — обиженно взвизгнула она.
— Так...
Я быстро встал на столе, осмотрелся и осознал, что мы в какой-то громадной университетской аудитории. Помещение было заставлено партами, за окном был какой-то город, а кроме меня и девушки, здесь был только Карл Маркс на огромном портрете...
Стоп.
Карл Маркс?
А какого хрена тут делает Карл Маркс? И какого хрена тут делаю я...
Девушка тем временем поднялась на ноги и потерла ушибленные коленки. Барышня была сочной блондинкой с детским личиком, а вот одета была не очень. На девушке были вязаные колготки, синее платье, черные туфельки, а её шею украшал красный галстук...
— Нагибин, ты с ума сошёл!
Я резко спрыгнул со стола, подошёл к девушке и положил палец прямо на её пухлые губки.
— Спокойно, — потребовал я, — Не усложняй, милая. И только посмей сказать, что ты моя сестра...
Но девушка уже скинула мой палец с собственного личика, а потом дерзко заявила:
— Но я правда твоя сестра, Нагибин. Двоюродная. Товарищ Нагибин, вы умом тронулись?
Товарищ?
— Тамбовский волк тебе товарищ! — заорал я на девушку, — Где я, блядь? Город? Год? И самое главное — какое у меня положение в местной иерархии и ранг?
Девушка в страхе выпучила глаза:
— Ты странно ухаживаешь, Саша... Ухаживаешь, как капиталист.
— Отвечай! — взмолился я.