Альберт Беренцев – Во все Имперские ТОМ 11 Непобедимое Солнце (страница 14)

— Ладно, иди погуляй, брат.

Наёмник удалился.

Гностикус Либератор в принципе выглядел также, как на том видосе с Общего Побоища, который я смотрел в машине.

Высокий, исключительно крепкий, широченные плечи, мышца такая, что видна даже под одеждой...

Одет во все черное, на плечах черный плащ. На лице уродливая и жуткая железная маска. Точно такая же, в какой был Павел Павлович, когда я достал его из каземата Петропавловки.

Я решил играть ва-банк. В основном потому что спешил.

— Я Александр Нагибин-Рюрикович, Император Всероссийский, — представился я, — И это не шутки. Земский Собор избрал меня на царствие час назад.

Я подал Гностикус Либератору руку:

— Если хочешь поцеловать её — придется снять твою маску. Ну или можешь ограничиться рукопожатием. Но маску все равно сними.

Я ожидал, что мой странный собеседник растеряется, или засмеется, или начнет быковать, или даже нападет, если он правда радикальный масон...

Но ничего подобного не произошло.

Гностикус стащил с головы маску, развязав тесемки из грубой кожи. Под маской оказалось бледное и умное лицо.

Взгляд у Гностикуса был пронзительным, нос — крупным и мясистым. Глаза все в красных прожилках, как у быка. Башка вся заросла длинным черным волосом и растрепанной бородой.

Больше всего Гностикус напоминал какого-то средневекового опричника. Явно суров, тут к гадалке не ходи.

Но неожиданно он склонился и на самом деле поцеловал мне руку.

— Рад знакомству, — произнес Гностикус, голос у него был хриплым, с надрывом, — Боюсь, что я совсем не интересуюсь политикой, Ваше Величество. А Императоров у нас в стране стало слишком много. Но кто я такой, чтобы отрицать вашу царственность? Я — человек маленький. Но вижу, что вам можно верить. Я вообще вижу людей насквозь. Так что я в вашем распоряжении.

Судя по говору, Гностикус явно был русским. И не просто русским, а петербуржцем. В этом мире городские говоры явственно различались, в отличие от моего родного.

— Ты Гностический Либератор? — спросил я напрямик.

Плести словесные кружева у меня просто не было времени. Да и кроме того, я уже осознал, что говорю с человеком прямым, как Имперская автострада. С таким иначе беседовать и нельзя.

— Нет, господин, — поклонился мне Гностикус, — Я просто взял себе такое имя на турнире. Я заплатил тридцать миллионов рублей, чтобы выступать анонимно. Так что мог выбрать себе любое имя.

— Но выбрал ты Гностикус Либератора. Почему? И зачем ты называешь меня господином? Так обычно говорят неодаренные. А ты — магократ.

— Да, я магократ, — Гностикус отвесил мне очередной поклон, — Но я хуже грязи, хуже червя, хуже самого жуткого злодея. Поэтому я называю господами всех. Я — быдло. Я — тварь и великий грешник, господин. И я хочу умереть. Но при этом желаю смерти Гностическому Либератору. Вот две вещи, которые я ненавижу больше всего — Либератора и себя. Поэтому я решил одним выстрелом убить двух зайцев. Я назвался Либератором и приехал на этот турнир, чтобы меня здесь убили. Не буду скрывать — я надеюсь на смерть в бою. И когда я умру — символически умрёт и Либератор. И в бюллетене турнира напишут «погиб Gnosticus Liberator». Вот почему я взял себе такое имя. Надеюсь, я не слишком запутал господина.

— Да нет, — я хохотнул, — Логика в твоих словах определенно есть, брат. Но если ты так хочешь убить себя — почему не покончишь с собой?

— Самоубийство — грех, — объяснил Гностикус, — А смерть на турнире — достойная и почетная. Будь сейчас война — я бы пошёл на войну, господин. Не для того, чтобы убивать других, не дай Бог! А для того, чтобы меня самого там убили.

— Мда, понимаю... Но на Общем Побоище ты раздавал люлей — мое почтение. Вел себя, как боец, а не как жертва.

— А как же иначе, — развел руками Гностикус, — Я же не могу просто поддаться. Это было бы неуважением к соперникам. А я их уважаю. Только надеюсь встретиться здесь на Играх с достойным соперником, который меня и убьет.

— Почему ты так хочешь умереть?

— Я заслуживаю смерти, господин. Я — плохой человек. Великий грешник. Я воровал. Я убивал. Я мучил. Я убил ребенка — маленькую девочку. Одиннадцать лет назад. По приказу вашего дяди, кстати. Ваш дядя потом расчленил эту девочку и сделал из её органов какой-то экспериментальный препарат для пилюль. Гностический Либератор этого хотел. Вот почему я его ненавижу. Он сломал мою жизнь. Гностический Либератор — Сатана. Но и я тоже заслуживаю смерти. За то, что я выполнял его приказы.

Я, кажется, начал понимать, что к чему.

Меня охватило волнение, я осознал, что нашел нужного мне человека, возможно даже самого нужного мне сейчас.

— Настоящее имя у тебя есть?

— Василий. Василий Чуйкин. Барон. Я — поганая пария, господин. Я — дерьмо. Наша родомагия Чуйкиных — читать людей, их настроение и характер. Головины видят мысли, Корень-Зрищины — недостатки, а мы, Чуйкины видим самую суть человека. Видим, хороший человек или нет, можно ли ему верить. Но все три этих клана магократы ненавидят лютой ненавистью. Ибо никто не любит, когда ему лезут в голову.

Поэтому нас гонят — и Головиных, и Корень-Зрищиных, и Чуйкиных. Поэтому мы и парии. И я ничего плохого не скажу про Головиных, господин. А про Корень-Зрищиных — скажу. Они служат Либератору, как и многие парии. Все обиженные и обездоленные идут служить Либератору, ибо он обещает месть и справедливость. Вот только он лжец. Он — монстр. А мы, Чуйкины, хуже всех. Самый поганый и мерзкий клан. Слава Богу, что я последний в роду, и детей у меня нет, господин. Я надеюсь, мой род на мне прервется.

Я внимательно выслушал этого безумного мазохиста, потом кивнул:

— Ладно, барон. Как считаешь, можно мне верить?

— Можно, господин. Я же сразу сказал. Вам я верю. Вы — хороший человек. В отличие от меня, ибо я — лишь дерьмо на ваших сапогах...

— Я хороший человек? — я улыбнулся, — Смешно, барон. Впрочем, плевать. Мало времени, Чуйкин, очень мало. Так что давай говорить буду я. А ты если что — поправляй меня.

Чуйкин кивнул.

— Итак, ты радикальный масон. Бывший. Одиннадцать лет назад ты служил Либератору. Потом тебя схватили и бросили в каземат Петропавловки...

— Не так, господин. Простите недостойного, что перебивает вас. Но все было не так. Меня не хватали. Я сам сдался. Груз моих грехов был слишком велик. Душа моя скорбела. Так что я пошёл в Охранное Отделение и сдался.

— И рассказал Охранке про моего дядю?

— Нет, господин. Я рассказал только о своих грехах и преступлениях. Я надеялся, что меня повесят. Еще больше надеялся — что перед этим меня будут пытать. Ибо я заслуживаю самой суровой пытки! Но чужих имен я Охранному Отделению не называл. Стукачество — это бесчестие. Я не хотел добавлять к своим грехам еще один, господин! Так что про вашего дядю я ни слова Охранке не сказал. И про других тоже не сказал.

— И тебя сунули в каземат Петропавловки на пожизненное, и надели на тебя железную маску. Ту самую, которую ты держишь сейчас в руках?

— Нет, господин. Это просто копия. Та маска была другая, зачарованная. Она высасывала из меня разум и силы. Темное колдовство — вот чем была та маска! Вечной мукой она была. А эта маска — просто символ моего мученичества, знак того, что я пришел на этот турнир ответить за свои грехи и умереть.

— Ясно. Как ты сбежал из каземата? Ты же сбежал? Это случилось, когда туда притащили Павла Павловича?

— Верно. Господин умен, господин все знает. Как и положено доброму Государю. Да, ко мне в каземат пришли мои старые «друзья» — радикальные масоны. Я не ожидал их увидеть, я надеялся, что не увижу их больше до конца жизни и умру в том каземате. Но радикалы пришли. Оказалось, что они посадили на престол своего Императора — алхимическую копию настоящего наследника. А настоящего наследника решили сунуть в мой каземат. И надеть на него мою маску. А меня убить — за то что я предал их идеи и сдался Охранке. Вот только я вырвался и сбежал...

— Хм, но ты же вроде хотел умереть...

— Так, господин! Но умереть не от руки сатанистов, не от руки служителей Либератора! Эти подонки решили поразвлечься — снять с меня маску и помучить меня перед смертью. Но они не учли, насколько я силен. И когда с меня сняли маску — я раскидал их и сбежал. Потом я прятался, радикалы до сих пор ищут меня, чтобы убить. А потом приехал на этот турнир. А здесь со мной зачем-то захотел беседовать сам Император Всероссийский. Чудные дела.

— Такое бывает, Чуйкин. А откуда у тебя тридцать миллионов рублей, чтобы оплатить право на анонимное участие в турнире?

— Я ограбил вашего дядю, господин.

— Что?

— Я ограбил вашего дядю. Сразу после того, как сбежал из Петропавловки. Ваш дядя хранил в арендованной квартире в Питере кассу радикальных масонов. И он её не перепрятал, так что я знал, где она, еще с тех времен, когда сам служил Либератору. Я влез в квартиру вашего дяди, разломал всю магическую защиту и взял деньги себе. Пятьдесят миллионов рублей, господин. Двадцать я пожертвовал на лечение больных детей во искупление грехов своих. А тридцать миллионов заплатил, чтобы анонимно приехать сюда и умереть здесь.

Я от души расхохотался:

— Клянусь, Чуйкин, ты самый веселый мужик, из всех кого я знал!

— Да? Вот веселым меня еще никто не называл, господин. Но раз вы говорите — так и есть. Господину виднее. Кто я такой, чтобы спорить?