Альберт Беренцев – Победитель ужасных джиннов ТОМ 1001 (страница 18)
С тех пор, как мы вышли из Джамалии, минуло уже двадцать четыре дня, скоро будет новая луна — и шейх обещал мне, еще в начале пути, что к новой луне мы доберемся до места назначения. Но пока что мы пришли лишь в большой оазис, дома здесь были из камней и глины.
Шейх не назвал мне имени этого поселения, но когда мы вошли в городок — люди на улицах неожиданно стали падать на колени перед нами. Я ничего не понимал, пока люди не бросились к шейху и не стали целовать ему руку.
— Шейх Эдварра вернулся! Наш шейх с нами! Радуйтесь! — провозглашали люди.
Шейх давал поцеловать свою руку всем — даже женщинам. Это меня ужаснуло, но я решил, что шейху виднее.
— Это мои земли, Ила, — улыбнулся мне шейх.
Я удивился, я не знал, что шейх Эдварра ибн Юсуф аль-Маарифа аль-Хальмун Сновидец Ветхий днями не только мудрец и лидер секты, но еще и правитель.
Нас проводили в дом старейшины и обильно угостили. Шейх, как и всегда, не ел ничего, кроме хлеба и фруктов, и не пил ничего, кроме воды и кофе, но я в тот день объелся козлятиной, форелью и даже пил сладкий шербет.
После угощения мы вышли на главную площадь городка, к храму, который в этом поселении представлял собой длинное одноэтажное здание с небольшим минаретом.
Шейху вынесли скамеечку, он сел, а потом стал принимать просителей. Я стоял рядом и наблюдал. На поясе у меня висели и кинжал, и ятаган, так что я представлял, что я телохранитель шейха, хоть шейх мне таких полномочий и не давал.
Первым к шейху подошел человек, пораженный паршой. Он пал на колени.
— Встань, Абу, — добродушно произнес шейх и коснулся головы мужчины, — Встань исцеленным, принеси жертву Отцу Света и больше никогда не купайся в поилке для верблюдов — а то снова зарастешь паршой.
Абу поднялся на ноги, и собравшаяся на площади по случаю приезда шейха толпа вдруг увидела, что Абу исцелился, его кожа стала полностью чистой.
— Спасибо, шейх! — Абу даже расплакался от избытка чувств.
— Благодари Отца Света, а не меня, — ласково посоветовал шейх.
Следующими к шейху подошли супружеская пара — муж и жена.
— Жена мне изменила с соседом Шихметом, но она не признается, шейх! А наш башар, — тут муж указал на стоявшего в сторонке бородатого жреца, — Наш башар отказывает мне в праве побить камнями обоих прелюбодеев — и жену, и Шихмета! Говорит, что нет трех свидетелей, а без этого нельзя. Но зачем же три свидетеля, когда я сам видел, как жена бегает к Шихмету…
Шейх поднял руку, останавливая поток слов мужчины.
— Где Шихмет? — спросил шейх.
Шихмет, совсем молодой парень, опасливо вышел из толпы и приблизился к шейху. Женщина при этом бросила на Шихмета такой взгляд, что всё сразу стало понятно даже мне.
Шейх некоторое время молча смотрел на всех троих — мужа, жену и Шихмета. Потом пальцем поманил мужа к себе.
Муж в великом страхе приблизился к шейху, и шейх прошептал ему на ухо — очень тихо, так тихо, что слышал только сам муж, да еще я, стоявший рядом:
— Ты совершаешь грех, брат по вере. Твоя мужская сила ушла и ты не приносишь радости своей жене должным образом. Это — основание для развода, как писано в святой Преждесотворенной. Отчего же ты не даешь развода своей женщине? Ты отпустишь её к Шихмету, потому что твоя жена уже успела полюбить его, а он — её. Детей у вас всё равно нет и не будет. Ты не можешь иметь детей. Ты сам это знаешь. И возводишь напраслину на свою жену из злобы.
Лицо мужчины потемнело от великой скорби.
— Исцели меня, шейх! — взмолился он.
— Я не могу починить то, что сломал Творец, — шепотом ответил шейх, — И Отец Света не даст тебе исцеления, потому что ты грешен — ты не дал жене развода, как требуется, а замыслил убить её и её возлюбленного. Разве сам не видишь?
— Что же мне делать?
Муж говорил также тихо, как шейх, но от избытка чувств стал рвать на самом себе бороду.
— Ты станешь дервишем, бродячим монахом, — ответствовал шейх, — Будешь ходить по селениям и напоминать людям о величии Отца Света. И молить о прощении твоих грехов. Вот судьба, уготованная тебе Отцом Света.
Лицо мужа исказилось от страха, но он покорно склонил голову:
— Да, шейх! Воистину, ты — тот, кто видит невидимое.
— Этот мужчина даёт развод своей жене Ресде, — громко провозгласил шейх, — А Ресда наверняка хочет вступить в брак с Шихметом, равно как и Шихмет с ней?
Девушка коротко кивнула, но глаза у неё были совсем счастливые. Шихмет громко и облегченно выдохнул, смущенно поглядел в сторону своей возлюбленной, а потом пал перед шейхом на колени.
— Мы заключим этот брак сегодня же, шейх, — заверил шейха местный башар.
А в моем сердце тем временем снова зашевелился червь сомнения. Дело было в словах шейха, на которые, похоже, никто кроме меня не обратил внимания. Спору нет — рассудил шейх, кажется, справедливо. Однако меня смутило то, что говоря об импотенции мужа — шейх сказал, что его мужскую силу «сломал Творец». А исцеление муж, если бы только был праведником, мог бы получить от Отца Света.
Это было уже не в первый раз. Шейх иногда говорил туманно и загадочно, но складывалось впечатление, что все зло этого мира он возводит к Творцу. А все добро — к тому, кого шейх зовет Отцом Света. Выходит, что шейх верит сразу в двух богов — злого Творца и доброго Отца Света, а не в Одного? Нет ли здесь
Эта мысль на миг ужаснула меня, но потом я вспомнил, что ведь я и сам когда-то, до моей чудесной встречи с шейхом, полагал, что миром правит злой и несправедливый Творец, цель которого — мучить и истязать людей. Но ведь в мире есть не только зло. Есть и добро, есть такие люди, как мой отец, как шейх…
А значит, вполне возможно шейх прав… Может быть существо, сотворившее мир — и правда злое? Но есть некто большой, сильный, всеблагой — противостоящий злу — тот самый Отец Света, которого я всю жизнь искал, пока не нашёл Его свет в шейхе.
Да и если подумать: правоверные учат, что Творцу противостоит шайтан. Так ли уж сильно это отличается от концепции, где Отцу Света противостоит Творец? Имена разные, а суть одна — две сущности, добро и зло, сошлись в смертельной схватке. Так что концепция шейха — вполне правоверна.
Так я рассудил тогда, в тот день.
Я был тогда юн, я был тогда глуп, меня только недавно обрезали, а еще мне подарили меч и дозволили стоять возле шейха и зреть чудеса… Я впервые в жизни ощущал себя на своем месте, ощущал себя нужным, сильным. Ощущал свою причастность к чему-то великому.
Легко ли совратить шестнадцатилетнего юношу? Легко. Шайтану это — как выпить стакан сладкого шербета, ибо сердце юноши — само ищет чем совратиться. Если не красивой девушкой, так красивой философией, как в моем случае, красивыми чудесами…
Сейчас, много-много лет спустя, я могу посыпать голову пеплом. Но тогда… Тогда, в тот день, на городской площади я был пьян чудесами и могуществом шейха, я любил шейха уже даже не как моего погибшего отца, я любил его больше чем отца! Ибо шейх был больше чем учителем, больше чем отцом.
А чудеса продолжались.
Шейх исцелил прикосновением годовалого малыша от болезни кишок, шейх поделил между Джамсуром и Хасаном забредшего в оазис ничейного верблюда, шейх разрешил спор о наследстве богатой вдовы, шейх вылечил одним тайным сказанным на ухо словом девочку от ночных кошмаров, шейх помог разрешить земельный конфликт, связанный с садом, где росла хурма…
Много часов я простоял на площади рядом с шейхом. А под конец шейху из городских темниц привели четырех преступников, приговоренных к смерти. Местный судья не решался никого казнить, пока шейх не скажет свое слово, так что преступников держали в темнице много месяцев, дожидаясь приезда и вердикта шейха.
Молодого парня, по виду слабоумного, обвиняли в убийстве матери. Другой, бородатый мужчина, обвинялся в убийстве собственного дяди, чтобы получить наследство. Третья, тощая старуха, была виновна в вероотступничестве — она хранила дома статуэтку Литах. Четвертый, злой юноша, обвинялся в богохульстве.
Шейх поглядел на приговоренных, на всех разом. Некоторое время он хранил молчание, а потом распорядился:
— Виновного в убийстве матери — отпустить. Разве вы не видите, что этот человек безумен и не может дать ответа за свои действия — ни перед людьми, ни перед Отцом Света? Назначьте ему опекуна, следите за ним, чтобы больше никого не убил. А вот тот, кто убил собственного дядю — виновен. Казните его.
Бородач рухнул на колени и разрыдался:
— Я раскаиваюсь, шейх! Я всё отрицал, но не могу лгать сейчас шейху, зрящему все тайны моей души. Да. Я убил!
— Да примет Отец Света твое покаяние, — сказал убийце шейх, — Этот человек на самом деле раскаялся, так что не вешайте его, а пронзите мечом в сердце.
Потом шейх потребовал принести ему статуэтку Литах, той, которой поклоняются западные рыцари и некоторые горцы. Статуэтку принесли — её обнаружили в доме у старухи, и это было свидетельством вероотступничества женщины.
Шейх некоторое время глядел на статуэтку девочки, державшей в одной руке камень, а в другой — солнце, и наконец взмахнул рукой. Статуэтка чужой богини тут же обратилась в священную книгу — новенький экземпляр святой Преждесотворенной, будто только что изготовленный писцами и переплетчиками.
— Дайте старухе святую книгу и научите её читать, — посоветовал шейх, — Может быть тогда она прочитает, что Отец Света не имеет зримого облика и глиняной девочкой быть никак не может.