Альберт Беренцев – Победитель ужасных джиннов ТОМ 1001 (страница 15)

Я с ужасом посмотрел на шейха, посмотрел на его красные туфли с загнутыми носами… Неужели правда? По лицу шейха сейчас нельзя было ничего сказать — оно стало совершенно непроницаемым, будто вырубленным из камня. Шейх хранил чинное молчание, он, кажется, даже не боялся.

— В сторону, парень! — потребовал рыцарь, — А старика нам приказано взять живым, князь Баграм лично отправит колдуна на костёр.

Внутри у меня всё перевернулось от страха.

Что же делать? Защищать шейха? А если он и правда колдун и ведет меня на смерть? Я снова почувствовал себя восьмилетним ребенком, растерявшемся от ужаса, не знающим что делать и что предпринять. Будто я снова стоял у той проклятой пещеры рядом с моим родным оазисом, где меня унизил и прогнал прочь молодой шаэль…

Но нет. Такого больше не повторится. Никогда. Я скорее умру, но не дам снова опозорить меня! Лучше уж погибнуть, чем пережить ад бесчестия еще раз.

И я выхватил нож караванщика — единственное оружие, что было у меня с собой. А потом пустил моего верблюда наперерез людям князя, чтобы встать между ними и стариком, защитить моего шейха — единственного человека во Вселенной, кто дал мне надежду, кто отвечал на мои вопросы.

Верблюд фыркал и сопротивлялся, он был куплен только вчера, он ко мне еще не привык. А кроме того, как и все верблюды, не терпел коней и не имел никакого желания подъезжать к ним ближе. Как у нас говорят — «конь для верблюда — что кафир для правоверного».

— Безумец! — выдохнул рыцарь, — Уйди прочь! Колдун очаровал тебя, ты — под темным колдовством, Ила.

— Мальчонку зарезать, сир, — посоветовал рыцарю один из горцев на очень поганой лингве, — Мальчонка не нужен. Сказано — старика вези. Про мальчонку князь ничего не сказать.

— Стойте! — неожиданно грянул голос шейха, сейчас он был подобен грому, — Остановитесь. Ила, послушай этого человека — уйди прочь.

Я придержал моего верблюда, который все еще фыркал, сопротивлялся, мотал головой и теперь явно хотел укусить рыцарского коня.

Шейх пустил своего верблюда вперед, ближе к людям князя. Верблюд шейха, в отличие от моего, был столь же спокоен, как и его наездник.

— Ага. Значит, можешь говорить на лингве, — зло произнес рыцарь, меча он так и не опустил.

— Я говорю на пятидесяти трех языках, включая давно мертвые, а также языки ангелов, джиннов и шайтанов, — ответствовал шейх, — А князю Баграму я не враг. Отпусти нас, добрый человек. Дай нам уехать.

— Не враг князю, говоришь? Знай же, что любой колдун — враг князя, старик! Ибо черное колдовство и пляски с чертями — мерзость в глазах Господа нашего святой Литах! Если не хочешь ехать с нами — значит, умрешь прямо здесь, Красная Туфля. И князь Баграм сожжет твой труп…

Рыцарь замахнулся мечом, один из горцев пустил своего коня прямо на меня, а шейх быстро поднял руку.

Грянул гром — оглушительный, страшный, будто в пустыне началась весенняя гроза. Но небеса были синими и чистыми. Меч вдруг выпал из руки рыцаря, сам рыцарь упал с коня следом, а потом покачнулся и черный жеребец паладина — он упал на рыцаря сверху. Трое спутников рыцаря также повалились на песок, все разом, вместе с конями.

У лошади горца хрустнула, вывернулась и сломалась нога, но в остальном павшие всадники и их животные выглядели будто уснувшими — их глаза закрылись, выражения на лицах людей были умиротворенными. Они все просто упали и теперь лежали на песке.

Все произошло за один миг. Наступила тишина, лишь выл освежающий в это время года пустынный ветер, лишь шелестел песок на барханах.

— Шейх, они мертвы? — в страхе воскликнул я.

Шейх улыбнулся мне, а потом показал два пальца:

— Ты задал мне второй вопрос, Ила. Когда задашь третий — я прогоню тебя. Помни об этом. Однако на этот вопрос отвечу. Мертвы или спят — на то воля Отца Света. А нам пора ехать.

И мы двинулись дальше, только теперь шейх сменил направление — если раньше мы двигались на север, то сейчас старец направил верблюда на северо-восток. Я так и не понял, мертвы ли люди князя, мы их даже не обыскали, даже не взяли их оружие, броню, коней, золото, которое у них наверняка было. Мы просто оставили их лежать в пустыне.

А у меня в голове всё вертелся очередной вопрос — врал этот рыцарь или нет?

Но шейха спрашивать было бесполезно, я исчерпал свой лимит вопросов к шейху. Еще один вопрос — и он меня прогонит, он сам сказал. Кроме того, если шейх — на самом деле колдун Красная Туфля, то разве он признается мне в этом?

Я был опечален, мне было страшно, тревожно. И шейх не мог этого не понимать, он же умел читать мои мысли. Он мог бы успокоить меня, объяснить мне. Но он этого не делал, и до самой ночи мы ехали по барханам в молчании. А в сердце у меня разверзся ад сомнений. А что если рыцарь все-таки сказал правду? Что если старик — никакой не шейх, что если он черный колдун и забрал меня, чтобы принести в жертву джинну или шайтану?

Шейх так и не заговорил со мной на эту тему, даже во время стоянок, даже когда мы остановились для вечерней молитвы и отдыха. Уже стемнело, и шейх просто указал мне на Луну — самое яркое светило в небесах в это время суток. Теперь мы помолились в её сторону.

А я рассудил так — шейх слишком силен, чтобы быть простым колдуном. Разве может чернокнижник одолеть четырех воинов одним мановением руки? Разве может так глубоко проникать в мысли человека, как это делает шейх? Разве может насылать такие видения, которые шейх показывал мне в чуланчике в Джамалийском зилмане? Откуда такая сила, если не от истинного Бога?

А самое главное состояло в том, что идти мне было некуда. Даже если я убегу от шейха — куда я направлюсь? У меня не было дома во всей Вселенной. Обитель, куда вез меня старик — вот мой единственный будущий дом, единственное место для меня.

И тогда я принял решение остаться с шейхом во что бы то ни стало. Пусть лучше меня пожрут джинны, если старик и правда колдун! Это много лучше, чем быть вечным беглецом и скитальцем.

Я уснул среди черных ночных песков, и этой ночью мои обычные кошмары были как будто уже не такими страшными как всегда — в тот день я смотрел во сне, как убивают мою семью, как бы со стороны. Будто я посторонний наблюдатель, а не жертва. И даже золотая крылатая девушка с мечом, казалось, поблекла, она уже не вызывала прежнего ужаса.

Я проснулся странно и непривычно бодрым, и когда мы собирались на утреннюю молитву — шейх молча улыбнулся мне.

Так я понял, что все делаю правильно. Мои кошмары уже не так пугали, когда шейх был рядом.

Глава 11: Про плоть, душу и дух

На пятый день пути шейх сказал мне, и это было первое, что он сказал мне с тех пор, как расправился с четырьмя всадниками:

— Мы покидаем земли, занятые неверными. Дальше — Джахария, великий эмират принцессы Зиш-Алис. Здесь мы также будем соблюдать осторожность, и ты на людях будешь звать меня своим дедом Джамалом. Пока я не скажу, что скрываться больше не нужно. Сегодня нам могут встретится пограничные разъезды — тут попадаются шаэли, они следят, чтобы диверсанты и разведчики рыцарей не прошли во внутреннюю пустыню. Но шаэлей мало, а пустыня — бескрайняя. Так что по милости Отца Света мы никого не встретим.

Случилось именно так, как и предрек шейх — в тот день мы не встретили ни единой живой души, если не считать парившего в небесах одинокого коршуна. А еще через два дня пути мы прибыли в мелкий оазис.

Его названия я тогда не знал, да и было ли у него вообще название? Тут не было даже каменных домов, местные обитатели — правоверные джахари — ютились в шатрах из шкур. Здесь мы накормили наших верблюдов, помылись, постирали одежду, купили провизии, за всё это шейх расплатился серебром — чеканной монетой северных горных кланов. Шейх даже побаловал меня, он купил мне вяленую козлиную ногу и крынку кислого верблюжьего молока.

— Сам я не ем ничего, что ходит по земле, летает над ней или плавает в воде, — ласково объяснил мне шейх, — Я довольствуюсь лишь финиками, лепешками, фруктами и зеленью. Ибо Отец Света любит всех своих созданий, даже самых глупых зверей — и в них есть малые частицы света Отца! Но тебе с непривычки будет трудно держать пост, а путь нам еще предстоит очень долгий и трудный. Так что подкрепись, Ила.

— Спасибо, шейх.

Старец был прав. Я привык жить впроголодь еще в Дафаре у Нагуда Лекаря, я не видел мяса неделями, а последние дни до встречи с шейхом вообще почти что голодал, пока шёл с караваном купца в Джамалию. Мой рацион тогда состоял в основном из сухих лепешек и фиников. Однако голодать в пустыне — совсем не то, что в городе. Пустыня забирает силы у путника, и чем дольше ты в пустыне — тем больше растет твой голод, это известно каждому караванщику. Человек в этом смысле подобен верблюду, ведь даже звери обессиливают в песках. Так что подкрепление сил мне и правда требовалось.

Ночевать в оазисе мы не остались, мы ушли на закате, а когда опустилась ночь — помолились и легли на ночлег среди барханов.

Потом минуло еще шесть дней пути. За это время мы посетили еще пару оазисов — еще меньше, еще беднее того первого. Песок под копытами наших верблюдов теперь сменился камнем — теплым днем и ледяным ночью. Мы шли через каменную безжизненную пустыню, где не росла даже колючка. И никаких селений нам больше тут не встречалось, шейх предвидел это, так что в последнем оазисе купил особенно много провизии и даже верблюжий корм.