Алайна Салах – Элита (страница 6)

– Сказала, что у меня хорошая память, – опустившись на колени, я запихиваю в рюкзак ручки, блокнот, тетрадь. – Я что, тебе должна быть начеку.

Да, я сорвалась. Но хотела бы я посмотреть на того, кто бы в этих обстоятельствах не сорвался.

В глазах Тимура мелькает азартная искра: он хотел меня спровоцировать.

Для говнюка это просто игра, а для меня – очередной ворох проблем. Но время не повернуть вспять: в собравшейся толпе зевак уже шепчутся и прыскают смехом.

– Вы все слышали, как Лия угрожала мне, – громогласно заявляет слизняк. – Будьте готовы свидетельствовать об этом сегодня на дисциплинарном заседании совета.

8

Я почти предвидела, что меня вызовут на ковер после такого эпизода, но до последнего надеялась, что пронесёт. Не пронесло.

После пар на телефон приходит сообщение от незнакомого номера: «Лия, в 16:00 ждем тебя в зале заседаний студсовета. Явка обязательна».

Я кривлюсь. Судя по налёту фальшивой учтивости, текст составлял слизняк Тимур.

Мне требуется не менее получаса, чтобы отыскать дверь с позолоченным гербом «Студенческого совета» в бесконечных коридорах здания. Сердце учащённо колотится. Второй учебный день – и второй вызов на ковер. Может, это традиционное боевое крещение для новеньких? Через неделю им надоест издеваться над новенькой, и они переключатся на что-то другое. Например, начнут мучить котят или пинать урны.

Навалившись всем телом на громоздкую дубовую дверь, я стремительно перелетаю через порог и в буквальном смысле предстаю перед советом.

За длинным столом сидят пятеро: четверо парней и одна девушка. Брюнета с надменным взглядом, сидящего по центру, я мысленно квалифицирую как председателя совета. Справа от него сидит это бесполое существо, сбившее рюкзак с моего плеча, слева, откинувшись на спинку стула, – Леон. На секунду наши взгляды пересекаются, и он едва заметно качает головой. Мол, ты в своём репертуаре.

Остальные члены совета разглядывают меня с холодным любопытством. Так же смотрит жюри вокального шоу, когда перед ними оказывается безголосый фрик, заявляющий, что поёт в опере.

– Здравствуй, Лия, – первой подаёт голос девушка. – Проходите и присаживайтесь.

Я с опаской смотрю на стул, стоящий посреди комнаты. Нет ли на нём наручников, и не воткнут ли он, часом, в розетку? Вроде нет.

Опустив на пол рюкзак, я присаживаюсь и невольно морщусь. Более жёсткого стула сложно представить. Видимо, совет вознамерился доподлинно передать атмосферу судебного заседания.

– Привет, Лия, – звучно произносит брюнет по центру. – Нам сообщили о твоём конфликте с Тимуром сегодня в коридоре. Расскажи свою версию.

Я машинально сжимаю край стула, чтобы руки не дрожали. Почему половина присутствующих сидит с такими лицами, будто у них под носом намазано кошачье дерьмо?

– «Конфликт» – это громко сказано, – я стараюсь говорить ровно и спокойно. – Тимур намеренно сбил рюкзак с моего плеча, а когда я наклонилась, чтобы поднять блокнот, пнул его в сторону. Тем самым он пытался унизить меня перед другими студентами.

– Это чушь! – обвинительно восклицает слизняк. – Рюкзак упал на пол случайно. А вот ты позволила себе оскорбления и угрозы в адрес члена совета.

– И что же она сказала? – влезает девушка.

– Она сказала, что теперь мне нужно быть на чеку, – слизняк смотрит на меня с фальшивым возмущением. – И позволила себе замечание по поводу моей внешности.

– Насколько оскорбительное? – это уже Леон.

– Она сравнила меня с одной американской певицей, – нехотя буркает Тимур.

– Протестую! – выпаливаю я, вживаясь в роль личного адвоката. – Я вас не сравнивала. Я сказала, что у меня хорошая память на лица. И особенно на те, которые напоминают Ариану Гранде.

Несколько членов совета, включая Леона, отворачиваются в стороны, делая вид, что им срочно понадобилось зевнуть.

Ободрённая такой реакцией, я перехожу в наступление.

– Так же я считаю, что Тимур подошёл ко мне с намерением спровоцировать конфликт, и когда ему этого не удалось, толкнул, чтобы сбить рюкзак. Я считаю, что это грязные методы, недостойные старшекурсника и члена совета.

– Ты же в курсе, что за клевету предусмотрена уголовная ответственность? – цедит Тимур. Его тонкие черты перекошены от гнева, ладони сжаты в кулаки. Он вне себя.

Повисает тишина. Я машинально смотрю на Леона, задумчиво карябающего карандашом по листку бумаги. Мне начинает жутко хотеться, чтобы он попытался восстановить справедливость, но, судя по его непроницаемому лицу, это вряд ли случится.

– Студенческий совет отвечает за благоприятную атмосферу в университете, – наконец произносит председатель, с пониманием посмотрев на Тимура, – и мы видим, что между тобой и другими студентами имеется значительное напряжение. Мы запросили мнение штатного психолога, и он порекомендовал, чтобы ты прошла восьмичасовую психотерапию дважды в неделю. Это первоначальная мера.

– Простите… что?! – я вскакиваю, ощущая, как к лицу приливает горячая волна крови. – Мне назначили принудительную психотерапию, хотя я до последнего не поддавалась на провокации члена совета? Я что, особо опасный преступник-рецидивист, которого нужно держать под наблюдением специалиста? Или…

– Нет, – нетерпеливо перебивает девушка. – Мы не называем тебя преступницей. Но ты создаёшь проблемы, и совет вынужден реагировать. Если ты откажешься или сорвёшь эти сеансы, возможны дальнейшие санкции, включая рекомендацию декану о твоём отчислении.

В горле встаёт ком. Я человек, а не блохастый питомец, требующий санации. Кем эта кучка людей себя возомнила? Они же даже ещё не получили высшего образования, чтобы так запросто налево и направо раздавать предписания!

– Минуточку, – голос Леона звучит негромко, однако в комнате моментально воцаряется тишина. – Очень уж быстро совет выносит решение, невзирая на то, что мы до сих пор не выяснили, кто в действительности первым начал конфликт. Пока у нас одно слово против другого.

Глаза Тимура опасно сверкают.

– Леон, друг мой, мы ведь не в суде. И даже не в деканате. Это студенческий совет. Наша задача – не рыться в грязном белье, а предотвратить дальнейшие проблемы. К тому же у меня есть не меньше дюжины свидетелей, которые подтвердят, что это она спровоцировала конфликт.

– Предлагаю не отвлекать студентов от занятий и просто снять записи с камер. В правом крыле ведь есть камера? – Леон вопросительно смотрит на председателя, на что тот, поджав губы, кивает. – Вот и отлично. И если подтвердится, что рюкзак упал сам собой, появится повод уличить Лию во лжи и уже после этого рекомендовать сеансы у психотерапевта.

Я с облегчением прикрываю глаза: наконец-то запахло справедливостью.

Но тут встревает девушка.

– Зачем камеры, Леон? Нам важен результат: здоровая атмосфера среди учащихся. Если есть подозрение на агрессию, мы предлагаем помощь. Разве так плохо, чтобы человек пообщался со специалистом?

Я мысленно фыркаю. Здоровая атмосфера среди учащихся? Это шутка такая?

– Принудительная помощь – сомнительное мероприятие, – спокойно возражает Леон. – Вы хотите заставить Лию пройти терапию под угрозой отчисления, а это скорее наказание, а не забота о психике.

– Послушайте, – встревает Тимур, к которому наконец вернулся ровный цвет лица. – Если Лия хочет или может что-то сказать в свою защиту…

– Я сказала всё, что хотела, – говорю я, решив, что любое неосторожное слово сыграет против меня. – Но я точно не согласна ни с обвинениями, ни со столь абсурдным вердиктом.

Тишина затягивается. Похоже, совет разрывается между желанием наказать меня и нежеланием конфликтовать с Леоном. Напряжение в воздухе растёт пропорционально моему участившемуся сердцебиению.

– Ладно, – изрекает председатель, побарабанив пальцами по столу. – Решение относительно конфликта пока не принято. Но знай: если в ближайшие дни поступят новые жалобы в твой адрес, психотерапия будет обязательным условием для дальнейшего обучения здесь. А при повторных конфликтах совет будет ходатайствовать о твоём отчислении.

9

Парковка университета пустынна – большинство студентов либо разъехались по домам, либо прячутся в элитных кафе неподалёку. Мелко моросит дождь.

Зябко передёрнув плечами, я оглядываюсь в поисках знакомого седана и, не обнаружив его, в сотый раз проклинаю этот день. Отстранение от занятий, вызов в Совет, угрозы принудительной терапии – и всё это за два дня. За два, блин, коротких дня.

Из проезжающего мимо ярко-красного Порше на меня таращится незнакомый парень. Натянув на лицо улыбку, я машу тему так яростно, что запястье начинает ломить. Черта с два вы меня отсюда выкурите. Если для того, чтобы получить диплом, мне потребуется стать самым приветливым человеком в этом университете, я им стану. Буду топить вас, топлю вас, в своих обаяниях и любви до тех пор, пока вы не взмолитесь о пощаде.

– Очередной увлекательный день?

Я оборачиваюсь. Леон стоит в паре метров, засунув руки в карманы брюк. На лице привычная тень задумчивости.

– Если бы не ты, он мог бы стать ещё более увлекательным, – невесело усмехаюсь я. – Большое тебе спасибо за поддержку на совете. Я жду Игоря.

– Помогу скрасить твоё ожидание, – Леон подходит ближе, останавливаясь в шаге от меня. Ярко-синий взгляд смотрит цепко и изучающе. – Я выяснил, в чём причина всей этой травли.