Алайна Салах – Двое. После (страница 37)
— Да, конечно. Но ты можешь разговаривать здесь… Обещаю, что не буду мешать.
При ней я говорить не могу, потому выхожу из машины. Шею и лицо моментально обдает колючим порывом ветра, который, напротив, подогревает кипящую во мне ярость. Сколько она просидела в этом холоде до моего приезда? Не меньше сорока минут.
Я выбиваю сигарету из пачки, прикуриваю. Первым Камиль.
— Есть новости?
— Эрик ему позвонил, но тот не ответил. Сейчас пытается дозвониться до каких-то его друзей, но пока безрезультатно.
— За рулем был какой-то Тим. Тимур, Тимофей… Спроси его — может быть, знает. Собирались поехать за город к Сержу.
— Спрошу. — Пауза. — Все нормально?
Так Камиль уточняет, в порядке ли Таисия. Я машинально оборачиваюсь и смотрю в боковое окно, на нее. Таисия, почувствовав мой взгляд, поднимает голову и предпринимает попытку улыбнуться. С заплаканными глазами у нее выходит из рук вон плохо, и мне моментально хочется
— Будет лучше, когда станет известно, где он. Набери мне сразу.
Отбой. Я затягиваюсь несколько раз подряд и вышвыриваю истлевший окурок. Следующий Марат.
— Складом твоим на Калужском можно будет воспользоваться? Хорошо… предупреди охранника, чтобы впустил…. В течение пары-тройки часов, надеюсь… Признателен.
Телефон убираю в карман и, запрокинув голову, глубоко вдыхаю. У курения и холода есть свои плюсы: в голове немного проясняется. Если дорогой перезвонит Камиль с хорошими новостями, нужно будет отвезти Таисию домой. Оставлять ее в таком состоянии не лучший вариант, но по-другому пока не складывается. Позже я ей все возмещу.
Потянув дверь, заглядываю в машину:
— Согрелась немного? Надо будет тебе вперед пересесть.
Ее рука по-прежнему холодная, когда я помогаю ей выйти, и даже в темноте заметна налившаяся шишка на лбу. Урод пожалеет. Сейчас меня радует лишь то, что он об этом знает и до смерти боится.
— Мы домой едем? — спрашивает Таисия, когда я опускаюсь за руль.
— Домой, конечно. — Я нахожу ее ладонь и кладу себе на колено. — У тебя все еще руки ледяные. Давай грейся.
— Да мне нормально, — смущенно отвечает она, но руку не убирает. Улыбка, появившаяся на ее губах, теперь похожа на настоящую.
Удивительное она существо, которому для счастья нужно совсем мало. Пара прикосновений, немного внимания — и она расцветает. Невероятно, как со всем этим багажом нелюбви из детства она смогла такой остаться. Действительно везде выживет и везде просочится.
Я накрываю ее руку и своей, чтобы согреть, и глажу. С ней этот непривычный жест дается легко и походит на потребность. Укрыть, защитить. Ее обнаженная искренность и неумение притворяться не могут оставить равнодушным.
— Акбаш с Банди, наверное, уже обижаются, что так долго сидят голодными, — со вздохом сетует Таисия. — И игрушка не поможет.
— Какая игрушка?
— А вот… — она торопливо лезет в сумку и извлекает оттуда объемный тряпичный шар. — Это я для Акбаша перед работой купила. А то у Банди от меня много игрушек, и Акбаш может обижаться. Она и так наверное ревнует, что мы с Банди к вам переехали.
Ее доброта находится за гранью моего понимания, и порой даже раздражает. Это потому что в мире много сволочей, которые обязательно будут ей пользоваться, а я не всегда смогу ее защитить. Но менять в ней ничего не хочется. Ее нахождение рядом — это нескончаемый источник света и изумления. Уверен, что знаешь, как поступать правильно, а она делает с точностью до наоборот и выигрывает. Находит настоящих друзей с первых минут знакомства, ставит себе цели, которые никогда бы не поставил я, и преуспевает в них. Падает, но всегда поднимается и шествует дальше, неся свою улыбку и заражая мир непосредственностью. Хотела торговать телом, а в итоге мы вместе едем домой. Просто она так много и так бескорыстно отдает, что оказавшись без нее, начинаешь голодать.
— Акбаш тебя обязательно простит.
Мне приходится выпустить ее ладонь, потому что в этот момент звонит телефон. Камиль.
— Их нашли в Шолохово. Радика с Каримом за ними отправляю?
Гнев и адреналин размножаются в венах, заставляя кровь гудеть.
— Да. Пусть отвезут к Марату на склады. Охранника уже предупредили.
Снова хочется курить. Но тогда придется открыть окно, и она замерзнет.
Я поворачиваюсь к ней:
— Таисия. Мне нужно будет отлучиться на пару часов. Побудешь дома под присмотром Акбаша?
Ее быстрый взгляд всего за секунду изливает на меня тонны отчаяния. То, что она минуту назад рассуждала о собачьей игрушке еще ни о чем не говорит. Она все еще напугана и боится.
— Ты сможешь поехать со мной при условии, что какое-то время посидишь в машине.
— Хорошо-хорошо, — незамедлительно выпаливает Таисия, шаря по мне широко распахнутыми глазами. — Обещаю, что не буду мешать.
До Мытищ езды около сорока минут, еще пятнадцать потребуется Радику, чтобы погрузить ублюдков в свою машину. Добраться до склада Марата у них займет примерно час. Времени хватает на то, чтобы перекусить дома и заодно покормить собак.
**********
Еще не доехав до ворот склада, я вижу машину Камиля. Видимо, сам решил приехать — мы не договаривались.
Таисия заметно напряжена: то и дело ерзает на сидении, смотрит с волнением, вопросительно. Догадывается зачем мы здесь, разумеется. Если спросит напрямую — лгать не стану.
— Оставайся в машине, — потянувшись, глажу ее по волосам, отчего она жмурится. — Телефон у тебя включен, правильно?
Таисия кивает, но едва я отстраняюсь, снова ловит мою руку:
— С тобой же ничего не случится?
Если бы не безмолвная ярость, которую я вот уже несколько часов глушу в себе, я бы мог усмехнуться. Нет, со мной ничего не случится. А вот за других не ручаюсь.
— Со мной все будет хорошо. Закончу дело, и поедем домой.
— Дело — это Фидель?
Все-таки набралась смелости.
— Да, он.
— Хорошо.
Заметив меня по пути к воротам склада, Камиль тоже выходит из машины. Подносит зажигалку к моей неприкуренной сигарете и указывает глазами на металлическую дверь.
— Там. Радик сказал, он дорогой прощения вымаливал. Говорил, что сам собирался с тобой связаться и во всем признаться. Не знал, что вы снова с ней.
Ярость, почуявшая скорый выход, смешивается с табачным дымом и скребет легкие. Таисия нет рядом, а значит нет и причин сдерживаться.
—И? Думает, что чистосердечное признание поможет ему спасти яйца? Могло бы, позвони он раньше. Так ведь пришлось его самому искать.
— Это я к сведению. Пойдем? Радик двоим уже ебала попортил — не хотели в машину садиться.
— Он с ними и закончит. А с Фиделем я сам поговорю.
Ворота склада со скрежетом распахиваются, погружая нас в запах сырости и машинного масла. Здесь много лет хранятся автомобильные запчасти, и изредка это место используется для того, чтобы «поговорить». Сам я такими «разговорами» уже много лет не занимаюсь, но сегодня особый случай. Обидели ее.
— Направо, если забыл, — с усмешкой подсказывает Камиль, очевидно, чтобы разрядить обстановку.
Фидель и его ублюдки находятся в угловом помещении, где хранятся колеса. Запах исходящего от них страха перебивает даже вонь резины. Знают, что просто так их отсюда не выпустят. Лица двоих мне не знакомы, а третьего я смутно помню — кажется, когда-то видел их вместе.
Радик и Карим убирают за спины резиновые дубинки и протягивают руки для приветствия. В лицах застыло ожидание указаний.
— Всех, кроме Фиделя, уберите в соседнее помещение и поучите обращению с девушками. Так, чтобы неделю кровью ссали. Потом меня дождитесь — скажу, что дальше.
Карим заламывает руки первому: ему на вид не больше двадцати, даже прыщи со щек не сошли. Внутри царит полный штиль. Она боялась, а он сидел рядом и просто наблюдал. Позволил вышвырнуть ее из машины посреди трассы. Собирался изнасиловать.
Ярость вновь заслоняет собой способность думать, и мне приходится прикурить новую сигарету.
— Я же ничего не делал…. — визгливо орет второй, тараща переполненные ужасом глаза. — Даже слова ей плохого не сказал! Матерью клянусь…
Я глубоко затягиваюсь, чтобы притушить брезгливость. Достаточно, что ты там был и не помог ей, ублюдок.
Выводят третьего, и я наконец, остаюсь наедине с тем, кого когда-то считал своим воспитанником.
42