Алайна Салах – Демон-босс (страница 22)

Откинувшись на спинку стула, Жданов смеряеет меня холодным взглядом.

— Это ты сейчас на мою бывшую намекаешь?

— Вижу, ты и сам все понял. Недавно ты окрестил меня здоровой личностью, а сейчас пытаешься за это стыдить.

Развернувшись, я быстро иду в прихожую, надеясь не заплутать во многочисленных комнатах. Было бы унизительно возвращаться на кухню и упрашивать хозяина указать верный путь.

К счастью, прихожую я нахожу с первого раза, и с облегчением вдеваю ноги в туфли.

— Люба! — громогласно звучит на всю квартиру. — Куда рванула? Михаил тебя отвезет.

— Спасибо, не нужно, — отрезаю я, и прежде, чем полиграфический магнат успевает появиться, выскакиваю за дверь.

41

— Ух, наконец-то ты пришла! — Ника сходу напрыгивает на меня в прихожей. — Твоя дочь вся извелась и жаждет подробностей маминых сексуальных приключений.

— Не сейчас. — Сев на кушетку, я медленно разуваюсь. Любые конфронтации отнимают у меня много сил, а сегодняшняя и вовсе измотала до полумертвой кондиции. Слишком уж все сказочно у нас со Ждановым началось и провально закончилось.

— А что случилось? Ты какая-то вялая, хотя должна быть цветущей и бодрой после многолетней распаковки. Я так поняла, что дяденька олигарх не подвел. Или ошиблась?

— Мы повздорили, — сообщаю я, поднявшись. — Пойду немного полежу, хорошо?

— Может тебе твой фирменный чай с липой сделать? — озабоченно интересуется дочь.

— Нет, не нужно. Дай мне полчасика поспать, Никуш. Потом на кухне посидим поболтаем.

— Ладно. Тогда я встречу с Глебасей перенесу. Он меня в археологический музей пригласил.

Покивав, я медленно плетусь в спальню. Все-таки странный тип этот Глебася. В двадцать-то лет мою половозрелую дочь по скучным музеям таскать. И это при наличии пустующей квартиры. Может быть он все же гей или импотент? Это бы многое объяснило.

Повесив пиджак на плечики, ложусь на кровать. Да-а-а, Любовь Владимировна. Думала ли ты, что в свои годы станешь жертвой любовных переживаний? Все-таки задели меня слова Жданова не на шутку. Что, мол, мы, женщины, только притворяемся самодостаточными, а не деле мечтаем мужчине на шею присесть и ноги свесить. Как с такими убеждениями противоположный пол уважать? Потому он без зазрения совести чужие телефоны как свой и хватает.

С другой стороны, хорошо, что этот факт выяснился до того, как у нас со Ждановым все слишком далеко зашло. Хотя, чего душой кривить? После такой роскошной ночи переварить подобный выпад сложно. Когда так сильно очаровалась и разрешила себе поверить, что у нас с полиграфическим магнатом есть будущее. У богатых, властных и инициативных есть один большой недостаток — уж больно любят других под себя подминать. А я под кем-то существовать не могу и согласна только на равноправное партнерство. Поздно мне в сорок три себя перекраивать. Да и нужды не вижу.

Тяжело вздохнув, отворачиваюсь к стене. Даже голова заболела от такой назойливой рефлексии. Надо немного поспать, выпить липового чая, а потом выйти с Никой на прогулку, развеяться. На Жданове свет клином не сошелся, каким бы замечательным любовником он не был.

Но стоит провалиться в сон, раздается пронзительный дверной звонок. Подпрыгнув на кровати, я растерянно озираюсь. Кто мог прийти в такое время, да еще и без предупреждения? Никин Глебася обычно стучится. Хорек интеллигентный. Неужели..?

Быстро пригладив волосы, я выскакиваю в коридор. Сердце волнительно колотится. Ну а кто мог еще так бесцеремонно заявиться посреди дня? Только Жданов.

— Здравствуйте, — доносится приглушенный голос Ники. — Да, мама дома. Сейчас посмотрю, проснулась ли она.

— Проснулась! — прочистив горло, выкрикиваю я. Выгляжу заспанной, ну и ладно.

Однако, в прихожей меня ждет сюрприз. Жданова там нет и в помине, зато есть Лева.

— Привет… — от растерянности я не сразу нахожусь, как прокомментировать его появление. — А ты здесь… чего?

— Здравствуй, Люб. — Голос Левы утратил привычные жеманные ноты, звуча обиженно и собранно. — Сегодня я звонил, но трубку взял какой-то хамоватый тип и попросил меня больше не появляться. «Люба занята с сегодняшнего дня до конца жизни», — кажется, так он выразился.

— Да, именно так, — со вздохом подтверждаю я, ощущая, как подкопленные силы снова меня покидают. — Я была рядом и соответственно все слышала.

— То есть это не банальное недоразумение, и ты действительно позволила кому-то воспользоваться твоим телефоном и мне нагрубить? — Он растерянно смотрит себе под ноги. — Такого поворота я не предвидел. И предлагать тебе помощь в поиске украденного мобильного видимо не имеет смысла.

— Да, не имеет, — покорно соглашаюсь я. — Извини, Лева. Вышло действительно некрасиво.

Лицо бывшего ухажера светлеет.

— То есть это все-таки недоразумение?

— Не совсем. Видеться нам с тобой и правда не стоит. Даже не знаю, как объяснить. Взаимопонимание у нас с тобой есть, а вот химии, увы, нет. А без нее, как говорится, каши не сваришь.

— Неожиданное заявление, — бормочет Лева, насупившись. — Все-таки зря я приехал. Таксист еще, зверь, как назло два счетчика с меня снял.

После такого заявления всякие вина и сочувствие к нему исчезают. И правда, для чего он притащился? Жданов ему все очень доступно пояснил.

— Всего хорошего, Лев. — Не дожидаясь, пока он ретируется сам, я негостеприимно распахиваю входную дверь. — Уверена, ты еще обязательно встретишь ту, с кем будешь счастлив. Мазаль тов.

Все-таки жизнь каверзная штука: со Львом есть взаимопонимание, но нет химии. Со Ждановым ровно наоборот. И как не прискорбно признавать, отношения с обоими при таком раскладе нежизнеспособны.

42

— Плохо работаем, товарищи, плохо работаем, — такими словами начинает утреннюю понедельничную планерку Шапошников. — Во-первых, в этом месяце значительно снизились продажи. Во-вторых, уборщица постоянно жалуется, что в женском туалете разводят грязь.

И смотрит, шакал упитанный, прямо на меня, словно я и есть главный зачинщик беспорядков: то разврат на рабочем месте устрою, то в уборной бумагу разбросаю.

— Вам есть что сказать на этот счет, Любовь Владимировна?

Я лишаюсь дара речи. То есть обе претензии он без шуток адресует мне, при том, что в конференц-зале находится пятнадцать человек? Его беспардонность и предвзятое отношение уже действительно ни в какие ворота не лезут. Я ведь женщина, в конце концов, а этот толстощекий хряк меня прилюдно пытается унизить.

— По поводу чего вы предлагаете высказаться, Олег Евгеньевич? Относительно упавших продаж или проблем с личной гигиеной?

— Я задал прямой вопрос.

— Вы задали два вопроса, один из которых следует адресовать отделу продаж, а второй лучше бы и вовсе не озвучивать, так как он вопиюще бестактен. За двадцать лет трудового стажа я ни разу не позволила себе даже бумажной обертки на рабочем столе оставить, не то что мусорить в туалете. И все, кто со мной хоть сколько-то знаком, об этом знают. А то, что вы позволяете себе столь нелицеприятные намеки в мой адрес в присутствии коллег, дает мне все основания прямо сейчас покинуть планерку. Что я, собственно, и сделаю. Всем продуктивного рабочего дня.

По залу проносятся шепотки. Ай да я. Снова дала повод для сплетен.

— Любовь Владимировна, я вас не отпускал! — взвизгивает Шапошников.

— Олег Евгеньевич, в данный момент меня это абсолютно не волнует. Заявление об увольнении сегодня положу вам на стол. Работать там, где на меня каждый день пытаются повесить всех собак, включая соседских, не вижу смысла.

В гробовой тишине я прикрываю за собой дверь, буквально трясясь от гнева и возмущения. Отлично понедельник начался, ничего не скажешь. Да и неделя выдалась та еще. Сначала полиграфического магната срезала, затем Леву почти что послала, теперь вот уволилась неожиданно. Ох, Люба Владимировна. Шашкой машешь безжалостно.

Промаршировав в кабинет, я кладу на стол лист бумаги и нахожу ручку. Жалею ли о том, что в сердцах сказала об увольнении? Нет, ни капельки. Комфорт и самоуважение имеют для меня первостепенное значение, а Шапошников в последнее время уж слишком на них покушается. Явно есть у него необъяснимая личная неприязнь, с которой мириться не стоит.

«Прошу уволить по собственному желанию», — уверенно пишу я и ставлю подпись.

После этого дышать становится легче. За два часа я переделываю весь намеченный за день объем работы, параллельно иронизируя над собой же. Мол, Люба, ты давай так не разгоняйся. Раньше, чем через две недели Шапошников все равно не отпустит, даже если ты за сутки под окнами второй завод построишь.

Когда время близится к обеду, решаю, что пора, и, прихватив заявление, иду доводить начатое до конца. Кстати, пошли вторые сутки, как от Жданова нет вестей. Видимо, собственный комфорт для него тоже сильно важен, и культивировать уважение к чужим границам не входит в его планы.

Постучавшись к Шапошникову, вхожу. Генеральный, насупившись, смотрит на меня исподлобья.

— Остыли, Любовь Владимировна?

— Отнюдь, — сдержанно отвечаю я, опуская перед ним заявление. — Две недели, как и должна, отработаю, но не более. Поэтому в ваших интересах как можно скорее начать подыскивать нового технолога.

Шапошников багровеет.

— Вам ведь годков уже к пятидесяти, а ведете себя как обиженная школьница.

Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы его не послать. Казалось бы, вести себя более некорректно уже невозможно, но ему всякий раз удается.