Алайна Салах – Бывший-босс (страница 22)
Обожаю попиздить о душевном, когда трусы дымятся. Прекрасно я себя чувствую. Великолепно просто. Даже зубы свело.
— Ты действительно хочешь об этом поговорить?
— Не знаю даже… — Маша хлопает глазами, выглядя немного потерянной. — Ты так потрясающе целуешься… Я даже не ожидала.
От этих слов стремительно обмякающий жираф вновь поднимает голову, сигнализируя о том, что разговор вновь возвращается в нужное русло.
— Вообще-то это не первый наш поцелуй, — не без толики самодовольства напоминаю я.
— Вот и я говорю, что не ожидала. — Маша одаривает меня смущенной улыбкой, одновременно с которой в голове вспыхивает бело-черная надпись directed by robert b weide.
После этого у меня в штанах все окончательно киснет, и я, наконец, убираю ладони с ее талии. Чувствую себя полным дебилом. У меня ведь изначально и в мыслях не было ее касаться. Касаться — это залезать языком в рот и хватать за задницу со всеми вытекающими. Но ситуация так развернулась, что идея нашего секса стала не просто реальной, а, я бы сказал, сама собой разумеющейся. Не нутовые чипсы же нам есть ночью у меня в номере после столь многообещающей прелюдии с глюкометром.
Дебил… Просто дебил.
— Я что-то не очень хорошо себя чувствую… — Поморщившись, Маша пятится к кровати.
Я на секунду даже думаю, что таким образом она пытается выйти из щекотливой ситуации, но оценив ее побелевшее лицо, понимаю, что нет.
— Что-то болит? Что именно? — Засунув уязвленное самолюбие туда, где пытается спрятаться мой расстроенный жираф, я трогаю ее лоб. Нормальный вроде.
— Тошнит, — лепечет Маша. — Моя гепатобиллиарная система не справляется… Только почему, не могу понять. Я пила только апельсиновый сок, а он напротив стимулирует пищеварение…
Я думаю, что со стороны она выглядит как хирург-кардиолог, который, находясь при смерти, пытается сделать себе пересадку сердца. Видимо, во мне все еще говорит алкоголь.
— Еще ты ела канапе на вилле у Рашида, — напоминаю я.
— Канапе? — Маша сосредоточенно сводит к переносице брови, словно уже об этом забыла.
— Ну да. Ты закричала «канапешки!» и съела полподноса.
— Не помню… — Она ложится на бок и прикрывает глаза. — У тебя есть минералка? Нужно сделать тюбаж.
— Может, просто два пальца в рот засунешь? — осторожно предлагаю я. — Говорят, помогает.
— Ну, или так, — соглашается она и, предприняв попытку сесть, едва не шмякается головой об изножье кровати.
— Давление упало, — виновато сообщает она, когда я подхватываю ее за плечи и помогаю встать
— Для человека, который столько разговаривает о полезном, ты должна быть более стойкой.
— Сама в шоке, — вяло отмахивается Маша.
В туалет я доношу ее на руках. Все же у нее удивительный дар стимулировать во мне джентльменство. Потом держу ее волосы, пока Машу красиво рвет в унитаз. По поводу красоты я не иронизирую, потому что ей действительно удается делать это мило.
Особенно меня умиляет, что, закончив, она поднимает мокрые покрасневшие глаза и сообщает:
— Зато теперь можно отменить плановое дуоденальное зондирование.
Я ничего не понял, но прозвучало смешно.
— Лучше стало? — заботливо осведомляюсь, доводя ее к кровати. — Оставайся у меня, в общем. Я в кресле посплю.
— Спасибо большое. — Кажется, у Маши и мысли нет сопротивляться, судя по тому, как крепко она обнимает подушку. — Полежи со мной, пожалуйста, если не сложно.
Лежать с ней куда сложнее, чем она представляет, но что уж теперь? Собрав в кулак все свое мужество, я ложусь рядом, после чего Маша утыкается лбом мне в плечо.
— Третья ночь вместе, — иронизирую я, глядя в потолок.
— Да, — шепотом отвечает Маша. — Можно было сэкономить и не снимать второй номер.
Я смеюсь.
— Кто там сказал, что у тебя нет чувства юмора? Оно у тебя просто прекрасное.
— Спасибо.
Помедлив, я осторожно глажу ее по волосам. Просто так, безо всякого подтекста.
— Если бы меня пять минут назад не тошнило, я бы снова тебя поцеловала, — все так же шепотом произносит она. — Но сейчас это в высшей степени негигиенично.
Я вздыхаю. Все же женщины удивительные существа. Порой мне кажется, что цель их жизни — издеваться над мужиками.
Glava 37
Просыпаюсь я от навязчивой вибрации под головой. Вряд ли в отельную подушку встроена функция массажа, так что, скорее всего, взбесился мой телефон.
В полудреме я ощупываю простыню в его поисках, но вместе стального корпуса натыкаюсь на что-то теплое и мягкое. Одновременно с этим в паху начинает тянуть так, что глазные яблоки грозятся вылезти из орбит даже через сомкнутые веки. К утреннему стояку прибавилась реакция на лежащее рядом женское тело.
Воспоминания, словно перезревшие яблоки, один за другим начинают валиться на голову. Я вспоминаю, что вчера нехило пил, судя по засухе во рту, пол-литра виски уговорил точно, и что подрался в караоке-баре, о чем свидетельствует ноющая челюсть и треснутая губа… Танцы на моих коленях, нутовые чипсы, глюкометр… Распахнув глаза, я вижу Машу, мирно спящую рядом.
Нет, это точно не галлюцинации. Мы измеряли уровень глюкозы в крови, а потом целовались. Сахар у меня оказался пять и шесть, за что Маша меня похвалила. А потом я предложил ей остаться, ибо она перебрала апельсинового сока.
Телефон все не затыкается, но вместо выяснений, кому я так основательно понадобился, осторожно высвобождаю руку, придавленную плечом Маши и на цыпочках тащусь к холодильнику, молясь, чтобы там нашлась вода. Ледяная и минеральная. Полжизни бы сейчас за нее отдал.
В минибаре находится литр Сан-Пеллегрино, который я выпиваю в два глотка, после чего, снова почувствовав себя человеком, оцениваю окружающую обстановку. Мебель мы ножом не вскрывали и посуду не били — это уже радует. В номере царит порядок. Мой взгляд зависает на спящей Маше и больше не двигается. Да что ж она такая красивая-то, а? Почему по телеку вечно показывают каких-то размалеванных пластмассовых кукол, а ее — ни разу? Несправедливо.
Маша, кстати, так и уснула в одежде, тогда как я умудрился раздеться до трусов. Видимо, спьяну решил воспользоваться территориальным преимуществом.
Похлопав себе по раздутой ширинке и пробормотав «Ты хоть голову спрячь», снова лезу под одеяло. Не могу упустить шанс выспаться рядом с ней.
Телефон, о котором я успел забыть, вибрирует снова. Когда я подношу его к глазам, ожидая увидеть переписку в рабочем чате, то обнаруживаю километры сообщений от Марианны.
— Доброе утро! — Голос Маши заставляет меня оторваться от прочтения этой истеричной писанины. — Что делаешь?
Поморщившись, я машинально гашу экран.
— Да так…
— С Марианной общаешься? — Словно заглянув в мою голову, уточняет она.
— Не общаюсь. Читаю ее прощальные наставления.
Помолчав, Маша гладит меня по плечу.
— То есть вы действительно расстались?
— Да, мы действительно расстались, но, пожалуйста, будь добра… — ворчу я и, выдохнув, говорю уже мягче: — В общем, избавь меня от сочувствия. В твоем исполнении это выглядит, как издевка.