Алайна Салах – Аморальный (страница 6)

– Вы не правы, – спокойно так. – Чаевые я не взяла, потому что у нас в смене был случай, когда клиент потребовал деньги обратно. Это, оказывается, не чаевые были, а он сдачу забыл. Скандал был страшный.

– Так я вроде картой расплатился.

– Ну, мало ли… – она краснеет. – Вы много выпили…

– Пиздишь, – ухмыляюсь я. – Сама сказала, что тебе меня стало жалко, потому что счёт был большой.

– И это тоже. Ничего не могу с собой поделать. – Она корчит страдальческую физиономию. – Как представлю, сколько всего на эти деньги можно полезного купить, так жалко становится. Меня уже и руководство однажды отругало за то, что я клиенту посоветовала не заказывать дополнительные закуски, потому что он всё равно столько не съест.

– Да ты тот ещё вредитель, – ржу я, отмечая, что разговор с ней меня забавляет. – Любишь свою сопатку сунуть, куда не надо.

– А задержалась я после смены, потому что не хотела терять чаевые, – выпаливает она и, заморгав, отворачивается к окну. Как будто испугалась, что ей за правду прилетит. – Мне кажется, было бы несправедливо, что обслуживала вас я, а деньги бы забрал другой официант.

О как. А соплюха-то не такая блаженная, как я думал. Варит котелок.

– Это ты правильно решила, – одобрительно хмыкаю я. – В следующий раз не куксись и скажи, что смена твоя закончилась и пора рассчитаться. Язык же есть.

– Я постараюсь, – неуверенно мямлит она.

– Ладно, а в тачку чего не садилась? Жених будет ругать? – хер знает, почему я выразился именно так, да и похуй.

– Не знаю. – Она дёргает плечами. – Я вас побаиваюсь.

Вот это заявка. Она меня побаивается, притом что я веду себя с ней как добросердечный батя.

– А чем это я такой страшный?

– Многим. – Она опускает глаза и теребит подол плаща. – Я, когда вас обслуживала в тот день, видела, как вы с девушками… общаетесь.

Общаюсь? А-а-а. Это она, видать, на отсос Алёны намекает. Видела, значит? Я уже и не помню, заходила она тогда в випку или нет.

– Общаюсь так, как они позволяют с собой общаться. Вот ты же сидишь сейчас рядом, но я к тебе руки не тяну и член в рот не пихаю.

Последнее я специально сказал, чтобы её засмущать. Сразу как помидор стала.

– Видите… – Эмма прикладывает ладони к щекам. – Я вся красная. Не зря вас боюсь.

Дешёвое тонюсенькое кольцо на её пальце хочется содрать и выкинуть в окно. Снова приходит мысль, что с такой внешкой она могла бы выглядеть конфеткой – минимальных вложений было бы достаточно. В салон её разок стаскать, по бутикам прокатить.

Прав Эрик: эти полуголодные девки с подносами реально моя ахиллесова пятка. Сразу хочется на чай им побольше сунуть и приодеть.

Нет уж, в пизду. Дианка хоть дала в первый же день, а эта точно будет артачиться. И тоже ведь целка, наверняка. Ну е-маё.

Настроение моментально портится. Вот реально, на хера мне этот геморрой, когда кругом полно доступных девок, которых ни возить, ни уговаривать не надо. Сами прыгнут в такси и приедут на все согласные. Серьёзного я точно с ней заводить не собираюсь, а значит не хрен тратить время. Захочется благотворительностью заняться – вкину бабок в какой-нибудь фонд. Их сейчас как собак нерезанных.

– А вы сами куда собирались ехать? – снова пищит Эмма. – По работе, да?

– На автомойку, – буркаю я, ища глазами, где припарковаться.

Встаю на обочине, втыкаю аварийку и открываю приложение такси. Куда ей там? Первая горбольница?

– Что-то случилось? – переспрашивает она, нервно заёрзав на сиденье.

Убедившись, что тачка будет в ближайшие минуты, я швыряю телефон на консоль и отваливаюсь назад.

– Такси тебе вызвал. Дальше нам не по пути.

8

Просыпаться без привкуса кошачьей ссанины во рту непривычно.

Не открывая глаз, щупаю рукой рядом и не нахожу ничего, кроме простыни. Заебись, что не нужно ни с кем знакомиться. Уснул трезвый и проснулся один.

Переворачиваюсь на спину и пялюсь в потолок. Башка ватная: то ли это откат от долгоиграющих пьянок, то ли из-за таблетки от аллергии, которую Эрик сунул.

Проблемы у меня начались с засыпанием. Алкашка хоть как-то в этом смысле спасала, а на сухую пробовать бесполезно. Лежишь как дятел, пялишься в стену, а сна ни в одном глаза. А вчера как таблетку проглотил, так через пятнадцать минут отрубился и только сейчас очнулся.

Выгрузившись из койки, топаю на кухню за кофе. Дом вчера напидорили до блеска, даже вонь сигаретная исчезла. Непривычно даже. Чисто и тишина гробовая, как в мавзолее. Чихнёшь – эхо покатится.

Чашку загружаю в лоток, тычу в двойной американо и жду.

За окном, как назло, пасмурно и депрово, и снова мелькает мысль, что неплохо съебать на Кубу. Если бы не завод, уже бы в аэропорт катил. Наши зима и осень – это, блядь, только для стрессоустойчивых. Сначала терпишь три месяца дождей и серости, потом ещё четыре – мерзнешь и говно ногами месишь.

И ведь хуй куда переедешь. Везде, где круглогодично тепло, люди тупые. Ну а хуле им мозги напрягать? Банан укусил, листом пальмы прикрылся и дрыхнешь на пляже. А в нашем ебучем климате вечно надо жопу надрывать и изгаляться, чтобы от холода и голода не сдохнуть. Хотя по мне лучше так, чем быть тупым и ленивым.

Первую чашку опорожняю залпом. Пока кофемашина пыхтит со второй, иду к холодильнику. Там ожидаемо нет ни хуя, кроме минералки, яиц и вялого авокадо.

Захлопываю дверь и возвращаюсь за стол. Дианка бы из этого говна что-нибудь соорудила. Была у неё коронка: яйца-бенедикт. Я вкуснее даже в рестике не ел.

Снова становится тошно, поэтому я быстро допиваю кофе и прусь в душ. Надо башку поскорее занять чем-нибудь, а то день закончится как обычно: с бутылкой в руке и шлюхой под боком.

Через полчаса выезжаю из посёлка. Вместо новостей врубаю какое-то дебильное музло и погромче, чтобы развеять подкрадывающуюся депрессуху.

Когда музло не справляется, тянусь к трубке, чтобы набрать Эрику. Он в это время всё равно ни хуя толкового не делает – в лучшем случае Тамару гоняет за кофе и рубится в пасьянс. А мне срочно надо отвлечься.

Но стоит взять мобилу в руку, та начинает вибрировать.

При взгляде на номер я готов биться башкой об руль. Да еб твою мать. Стоило только старого пидараса из бана выдернуть, как он тут же нарисовался. А я ведь вчера как чуял, что появится. Денег батя умеет тратить быстрее любой продажной бабы.

8.1

– Доброе утро, – говорю так, чтобы ясно было, что оно ни хера не доброе.

– Ну и чего ты, Костя, шкеришься от меня по-пиздюковски? – подъебывает батя сходу.

– Вот же, ответил. Уже бабки кончились?

– Да чего ты сразу за бабки начинаешь? Может, я с сыном поговорить хочу.

Поговорить он хочет, ага, как же. Может еще мороженого вместе съедим?

– Говори. Дела у меня в порядке. Как сам.

– Да вот, по городу катаюсь. Думаю, к тебе заехать.

– Я не дома.

– Так я и не домой, а на завод.

Челюсть противно скрипит. Опять двадцать пять. Уже, сука, не знает, как мне бы кровь свернуть, чтобы бабок побольше выкружить. Я и так ему за две недели месячную прибыль слил. Задницу он, что ли, этими бумажками подтирает?

И ведь хер что сделаешь. По факту завод на нём, и похуй, что я и Эрик почти пятнашку ебашили, чтобы его в порядок привести.

– Бать, просто скажи, сколько надо, чтобы ты навсегда отвял? После подпишешь договор об отказе прав на завод и делай что хочешь.

– Какой ты умник, – недобро цедит он. – Родного отца от дел отшиваешь? Я за этот завод полжизни жопу рвал.

Я ржу. Ебучий театрал. Полжизни жопу он рвал. Это говно полуразрушенное они с братвой отжали у одного дедка-коммуниста, а позже батя его сына прессанул, чтобы на него переписал. Переписать-то переписал, а что делать с ним, так и не придумал. Пять лет завод тупо как склад стоял.

– Мне-то можешь не втирать. Я все твои дела уличные знаю. Подумай головой своей, куда ты лезешь. Ну сядешь ты в кресло, и хуле? Ты, блядь, знаешь, что такое дуговая сварка? А сколько стоит заменить редуктор?

– Разберусь.

– Разберёшься ты, – зло ухмыляюсь я. – Если надумаешь зад пристроить в моём кабинете, я в цехах камня на камне не оставлю. Примешь завод в том же состоянии, в котором он был: с плесенью и мышиным говном.

– А ты я, смотрю, забронзовел в моё отсутствие, – с наездом шипит батя в ответ. – Хочешь к юристам пойти – пойдём. Я с человечком из налоговой на днях подскачу, проверим выручку за пятнадцать лет и бумаги. Посчитаем, сколько ты мне должен. И дальше поговорим.

Я стискиваю руль и зубы. Ну что за чушпан. Ещё и угрожает.