Алана Соломо – Алана К. Соломо Анна Александер: королева огня (страница 1)
Алана Соломо
Алана К. Соломо Анна Александер: королева огня
Глава
Глава 1.
Необычные образы
Герман и Сания Александер, были людьми с устоявшимися, порой причудливыми, взглядами на жизнь и работу, находили утешение в одобрении посторонних им людей. Их заверения в том, что всё идёт как надо, дарили чете спокойствие и гармонию. Однако недавнее событие омрачило душу Германа, оставив тяжёлый след в его сердце. Теперь ему предстоит справиться с этой ношей, а будущее покажет, как это повлияло на его жизнь и отношения с Санией и дочерью.
— Какой дивный дом! Чей он, папа? — прозвучал звонкий вопрос девятилетней Анны.
Герман вздрогнул, словно от удара, осознав свою оплошность. Он ускорил шаг, стараясь поскорее увести дочь от дома, мимо которого они проходили впервые.
— Папа, почему мы так спешим? Ведь мы вышли на прогулку, пока мама хлопочет над обедом! — не унималась девочка.
Мучимый тревогой, мужчина торопился покинуть это чудное место. Досада на собственную беспечность терзала его. Ярость клокотала внутри. Когда от дома осталась лишь верхушка крыши, а размытый отблеск окон ещё мерцал вдали, он резко остановился и огляделся. Мысль о том, что их могли увидеть, не давала покоя. Но превыше всего было сейчас — посеять в душе Анны такой страх, чтобы само воспоминание об этом месте обращало её в бегство.
Переходя дорогу между тихими улочками, освещёнными фонарями, девочка заметила пару глаз, наблюдавших из окна того самого дома. Их синеватый блеск и манящая красота заворожили её. И пусть она не знала, кто был в окне, от дома веяло теплом, от которого она невольно улыбнулась.
— Папа, ну почему ты не отвечаешь? — вновь спросила Анна.
В этот миг спокойный и уравновешенный мужчина преобразился в холодного, жёсткого зверя. Глаза его забегали словно он совершил опрометчивый поступок. Едва сдержавшись, он грубо дёрнул дочь за руку, так что от неожиданности у неё приоткрылся рот.
— Слушай, Анна, наша прогулка здесь — огромная ошибка! Ты же знаешь, мы так не ходим! Умоляю, больше здесь не появляйся, ни с друзьями, ни тем более одна. В этом доме давно уже никто не живёт, и неизвестно, кто мог его занять, пока он ветшает! — отрезал Герман с яростью.
— Хорошо, папа. Если ты просишь, я так и сделаю, — ответила девочка.
— И ещё, ни слова маме о том, что мы здесь были. Она тебя отругает! Ты же знаешь, её нужно слушаться? — добавил он, помолчав.
Девочка кивнула, а мужчина ещё долго думал над ситуацией, в которую сам себя поставил.
— Какой же я невнимательный! Сания мне этого не простит, если узнает! Главное, чтобы Анна молчала, а я сам ничего не скажу! — бормотал он себе под нос так громко, что девочка то и дело заглядывала ему в лицо.
Воспоминание об этом дне отпечаталось в моей памяти, словно фотография. Как же я тогда мечтала увидеть силуэт в окне, того, кто за нами наблюдал! Что за тепло таилось за его стенами, которое я чувствовала на расстоянии!?
С годами интерес к этому дому не угас, а лишь разгорелся. Находясь вдалеке, я всегда украдкой поглядывала в его сторону, надеясь увидеть кого-нибудь рядом. С тех самых пор все мои мысли были связаны с тем строением и глазами, которые я увидела издалека. Они преследовали меня во сне и наяву, сплетаясь в причудливые узоры на холсте моего воображения. Я пыталась объяснить себе увиденное, понять, что именно произвело на меня такое сильное впечатление?
Оказывается, это место, окутанное тайной и страхом, упоминалось как «Вратами Теней». И теперь, обуреваемая любопытством и страхом, я решила во что бы то ни стало попасть внутрь того дома и раскрыть его секреты. Но также понимала, что этот путь будет полон опасностей и испытаний, к которым невозможно подготовиться заранее, но…
В четырнадцать лет, совсем юная, я много времени проводила за книгами. Жажда познания была безграничной, так как и жажда узнать жителей того чудного дома.
Его стены, казалось, шептали истории, а окна, словно глаза, наблюдали за миром с мудрой снисходительностью.
Каждый шорох листьев в саду, окружавшем дом, казался посланием, каждый луч солнца, проникавший сквозь витражи, рассыпался на тысячи искр, таящих в себе намёки. Что, если обитатели дома, и правда являются хранителями древних знаний, стражами забытых ритуалов или последние из тех, кто помнит моё истинное имя?
Сердце билось в предвкушении открытия. Рука невольно тянулась к резной двери, украшенной символами, смысл которых ещё предстояло разгадать. Вдохнув полной грудью прохладный осенний воздух, я решилась. Шаг за порог был шагом в неизведанное, в мир, где реальность сплеталась с фантазией, где прошлое встречалось с будущим. Туда, где жажда познания наконец-то могла быть утолена или, может быть, только разгореться с новой силой.
Единственным человеком, разделявшим мою страсть к знаниям и дому, являлась моя верная подруга Лина, моя опора и крепость. Ведь настоящих друзей всегда немного.
Лина была нежной и хрупкой, а я, задиристая девчонка с разбитыми коленками, чаще всего заставляла её волноваться. Она запрещала мне играть с другими детьми, зная, что кто-нибудь из них непременно расплачется.
— Не подходите к ней, она вредная! — говорила она соседским детям, зная мой буйный нрав.
Человек с чистой душой, ангельским взглядом и мягким голосом, она никогда не возмущалась, не ругалась и не кричала, разве что на меня, предчувствуя, что кому-нибудь из наглых мальчишек скоро достанется.
— Ох, и получишь ты когда-нибудь от такого же задиры, как и сама! — говорила она мне.
Но странно, я никогда не получала отпора. Вся наша детвора остерегалась меня и боялась даже проходить мимо.
В юном возрасте я познала многое. В четырнадцать лет я узнала, что такое потеря, что такое боль. Единственный человек, который меня понимал, уходил, и я чувствовала это так остро, что сама начала растворяться в её горе. У Лины обнаружили тяжёлую болезнь, которая сокращала её жизнь с огромной скоростью.
Физическая боль отступает, когда уходят эмоции. Мы не властны над этими процессами.
Чаще всего я подходила к её дому и, прислушиваясь, не слышно ли плача, тихонько открывала металлическую дверь, навешенную на два прочных замка, и неторопливо ступала по скрипучим половицам. В полной тишине я входила в её комнату, обставленную со вкусом, где всегда были: свежие цветы, занавешенные окна, кремовые обои, сливавшиеся с уютным интерьером. Мягкая мебель придавала лёгкость, а люстра и комод с хрустальным шаром, внутри которого таилась зима и Рождество, не давили своей массивностью. Комната была обставлена просто, казалась раем для девочки, страдающей от недуга.
В последнее время надежда на выздоровление Лины стала угасать, словно догорающая свеча в непроглядной ночи, и в один из дней у порога её дома меня встретила старшая сестра Лины. Она дрожала от горя, и слёзы градом катились из её глаз. Вот тогда я поняла, что о новых сказках моя подруга больше никогда не узнает.
Потеря человека, вокруг которого вращаются твои мысли, — тяжёлое испытание для любого возраста. Сердце покрывается пеленой грусти, а затем становится ещё хуже. Со временем понимаешь, что чем раньше отпустишь мысль об уходе близкого человека, тем легче. Ведь если жить с потерей, она может никогда не отпустить, и ты станешь пленником негативной энергии и тёмных мыслей. Ушедших нужно отпускать с лёгкостью, ведь вы ещё встретитесь, в другой форме и в другом измерении.
Я была приёмной дочерью, тихой тенью в доме родителей, послушной, но с огоньком своенравия в характере. Моя любовь к родителям была чиста, как первый весенний цветок, и она расцветала с каждым их взглядом, с каждым словом, каждым вздохом. Их привязанность ко мне также росла год от года, и моя любовь крепла, словно корни древнего дерева, проникая глубоко в сердце.
Жизнь, подаренная мне семьёй, была прекрасна, они окружали меня заботой и вниманием, помогали расти и формироваться, взращивая личность, которую готовили к будущему.
О своих настоящих родителях я не знала ничего. Сколько бессонных ночей я провела, пытаясь понять, что могло заставить их отказаться от меня? Где была та черта, за которой я становилась «ненужной»? Но, вероятно, эта тайна навсегда останется неразгаданной. Годы стирали остроту желания встретиться с ними, оставляя лишь слабый отголосок любопытства.
— Мама, а ты знала моих родителей? — спросила я однажды, и лицо женщины застыло на мгновение в маске изумления.
Тогда я не придала этому вопросу значения. Но спустя время вопрос был задан и отцу. В отличие от матери, он не растерялся и ответил, что видел их лишь однажды!
— К чему эти вопросы, Анна? Раньше тебя это не интересовало, — спросил Герман.
Смущение коснулось моих щёк. Неожиданное чувство вины кольнуло сердце, хотя было непонятно, в чём же я провинилась.
— Мне просто интересно, что это за люди, которые предают… — ответила я, глядя отцу в глаза.
Герман и Сания переглянулись, и неприятный холодок пробежал по спине. Где-то в глубине их встревоженных сердец они поняли, к чему ведёт разговор их дочь, но предпочли отмолчаться, переведя тему и лишь ответили:
— Мы видели их мельком, всего один раз. А потом они исчезли из нашей жизни, и мы стали счастливы. Так что, милая, не думай об этом. Это прошлое, туда нет дороги. Мы счастливы втроём, разве нет?