Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 20)

Не то чтобы я была слишком верующей, но осознание, что мужчина, который безумно нравится и от близости с которым сносит крышу, поклоняется какой-то там Богине, живет в поселении и, почти что уверена, какой-то сектант, неприятно царапает нутро.

— … для того сотволена была, чтобы люди смогли научиться лазличать свет во тьме, каждую ночь появляется Дивия на небе с плекрасным золотым венцом на голове, — тем временем, явно кого— то цитируя, продолжала нести свет в мою темную голову Агния.

Я же настолько прифигела, что не заметила, как мы начали пробираться тропой к внушительному строению, но почему— то не с центрального входа.

— Детей в хлам пускают только по большим толжествам, Я тебя доведу до двелей, а дальше сама. Тем более Сева, сколее всего в подсобных помещениях, а не там.

— Спасибо, — пробормотала, прикрываясь руками от бьющих в лицо ветвей. Эта тропа была странной, слово рассчитанной именно на ребенка или кого— то низкорослого. Чуть выше и ветви смыкали свод. Хотелось пригнуться как можно ниже, но вместо этого я подняла голову вверх и на мгновение замерла от накативших эмоций. Подлесок заканчивался чуть выше моей головы, а там, протыкая своими шпилями небо стоял еловый частокол. Ели будто живые, неодобрительно качают пушистыми лапами, кажется, будто отговаривая идти дальше. Наверху качаются грозди шишек, словно экотические плоды, манящие к себе заблудших путников, хочется непременно их достать… Им вторят кудри верхушек осин…

“Так качаются странно, как будто несут в себе параллельный мир, живущий недалеко от нас, но какой-то совсем другой жизнью…”

— Пойдем, — тянет за руку Агния, вырывая из странного гипнотического влияния леса, — почти плишли.

Мы как будто пересекаем какую-то невидимую границу. Лес расступается, открывая взору большой бревенчатый дом, с открытыми вольному воздуху дверями подсобки и яркими сине— белыми окнами с резными наличниками по бокам.

Не знаю, как с центрального входа, а с этого ракурса обычный себе… терем.

— И тоже открыто, да? — киваю на дверь.

— Не запелто, — согласилась малышка. — Иди, Маня и помни…

— Слушать свое сердце, — улыбнулась я.

— Да.

Дождавшись когда девочка скроется за очередным поворотом тропки, я медленно миновала узкий проем двери, заходя в слабо освещенное пространство.

— Э— эй, — тихо позвала, вытягивая шею.

Похоже, и здесь его нет. Тишина стоит… кхм… мертвая. Лучше уйти и дождаться в деревне… но, я была бы не я.

— Любопытство не порок, Маша, но его надо держать в узде, — прошептала сама себе, продолжая исследовать “храм” дальше.

Подсобные помещения закончились резко: узкое пространство неожиданно расширилось пропуская меня через арочный вход в большой куполообразный зал… без крыши…

“Или с дыркой по центру, зачем она им не понятно… а когда дождь идет что делать?” Сейчас, сквозь нее пробивался рассеянный свет, освещая стоящий в самом центре тотем с изображенным ликом какой-то девушки.

“Красиво”.

Подойдя ближе, протянула руку. Едва касаясь, подушечкой пальцев провела по тонким, немного влажным от дождя, резным линиям. Щемящее чувство детского, чистого восторга, затопило с головой… а затем слух уловил тихий шорох сбоку.

Разворачиваюсь с улыбкой, в надежде увидеть Севу, да так и замираю, давлюсь собственным криком, застрявшим в горле и все, на что способны — сдавленно сипеть, тараща глаза как выброщенная на берег рыба.

Спиной прижимаюсь к тотему, цепляясь в него мертвой хваткой и… смотрю… на огромного белого пса… или волка?!

“О, Боже, Олег сказал, что собак у них нет!”

— М— мама, — пищу себе под нос, заикаясь.

Псина замирает, так же пристально всматриваясь в меня.

— Н— не ешь м— меня, х— хорро— шая с— собачка, — тяну истерично, под конец подвывая. — Я— я н— не вку— у— у— усна— а— ая…

Волк скалится, но отчего-то совершенно не страшно. Как будто растянул лыбу от уха до уха, глумливо свешивает язык на бок и… виляет хвостом.

Я смаргиваю несколько раз, пытаясь вернуть сердце, грохнувшееся в пятки, на свое законное место.

Тем временем песоволк делает совершенно неожиданное: пригнувшись на лапах, словно дрессированная собачка, ползет ко мне.

— Х— хоро— оший пе— есик, — мямлю я.

Подойдя ближе он медленно обнюхивает мне ноги, лизнув пальцы, щекоча дыханием щиколотки поднимает морду, бодает меня мохнатой лобешней в бедро.

Пересилив себя, отлепляю от тотема руку, медленно протягивая к его голове, в которую от тут же тычится.

Мягкая, гладкая шерсть проходит сквозь пальцы. Глажу несмело, все еще борясь с тремором рук и сковавшим страхом. Он отступает, медленно, с каждым поглаживаем. Пес терпеливо ждет, подставляет под ласку то одно ухо, то второе.

— Ты добряк у нас, да? — шепчу тихонько. — А хозяин твой где? Проведешь? Мне он очень срочно надо.

Пёс замирает, неуверенно отходит чуть дальше, затем возвращается, словно пытаеться что-то сказать.

— Покажешь? — удивляюсь я.

Зверь вновь отходит в тень, куда не достает свет и… я схожу с ума. Вернее, точно уже сошла, потому что на моих глазах, его тело прошивает крупной судорогой, он скулит и падает на пол, странное марево охватывает всю его тушку меняя до неузнаваемости: пасть втягивается, шерсть опадает пеплом, растворяясь воздухе, будто ее и не было вовсе, вместо лап на полу, бугрясь мышцами упираются руки и ноги… голые. Там где я только недавно теребила мохнатые уши, густой копной падают волосы, заплетенные в замысловатые косы с уже знакомыми мне цветными бусинами и шнурками. Он поднимает взгляд и пронзительные синие глаза добивают меня окончательно. Потому что игры детей, их волколачная стая, все поселение и этот чертов Храм становятся понятными в раз. О одну секунду и сразу.

— Маша, — хрипит он, а в голове у меня неожиданно мутнеет. Потому что пока он молчал, была надежда на глюки, но мое собственное имя оглашает Храм, отталкивается от стен, множиться эхом и я понимаю, что все… кончилась. Я. Вся разом. Спасительная тьма накатывает волной, я падаю в ее воды с благодарностью, лишь напоследок отметив, как горячие руки подхватывают, не позволяя упасть.

“Вот и наступил, Маша, самый настоящий жизненный пиздец”.

Глава 21

Проснулась от холода. Как будто тянуло не только от пола, но и со стороны входа, где бы он не находился и даже изнутри, словно я сама была той самой воронкой, которая его и породила. Поежившись, обняла себя за предплечья, в надежде согреться да так и замираю. Ещё не открыв глаза, вспоминаю всё, понимаю, где нахожусь и чувствую его взгляд.

— Твоё сердце стучит быстрее и дыхание изменилось, — в отдалении звучит голос Севы, — я знаю, что ты пришла в себя.

"Чёртовы… оборотни!"

Открываю глаза. Сперва кажется, что в помещении абсолютно темно, но постепенно зрение привыкает, обрисовывая тенями мебель, наполняя тонким запахом трав пространство.

— Я здесь, — звучит голос справа.

Сева сидит на табурете с резными ножками. Белая футболка облегает торс, ниже — простые светло— серые штаны. Видимо, давая мне время понять и принять то, что произошло, он не шевелится, медленно пьет чай из своей кружки, вторая стоит рядом, маня поднимающимся из нее паром. Возвращаю взгляд к его лицу, то ли судорожно всхлипывая, то ли вздыхая.

“Твою мать, он мне ноги… облизывал!”

Становиться невообразимо неловко и стыдно.

“А то что перед тобой сидит не совсем человек нормально, да?”

— Кхм, — прокашливаюсь я, поднимаясь, — так ты что, оборотень?

Он вскидывает бровь, улыбается криво.

— Ну, я бы сказал, что мы все, это наше поселение, — вкрадчиво отвечает Всеволод..

ВСЕ.

Я рвано выдыхаю. Это реальность. Не может же меня так от собственного варева глючить. Дети, тот волк в поле, Сева и… Сережа. Директор. Председатель дачного кооператива… В голове набатом звучит фраза: “Я тебе больше скажу, Машенька. Меня даже волки боятся”. Он их вожак. В голове гудит и мир вновь колышиться, предлагая уютную постель из тьмы, но я не желаю больше туда падать. Вскакиваю с импровизированной лежанки, не знаю зачем и что собиралась сделать, но неожидано накатывает тошнота. Она горечью прокатываеться по горлу, поднимаясь выше.

Зажав рот ладонью сдавлено мычу:

— Кажется, меня сейчас вырвет.

Сева подхватывается, и я, совершенно этого не желая, шарахаюсь в сторону.

— Хочу тебе помочь, — морщится. — Никому в голову не придет тебя здесь обидеть, Маша. Ты в безопасности.

Подхватив тазик, подносит мне его как раз вовремя. Меня тошнит вязкой горечью. Он бережно придерживает мои волосы, а после подает полотенце.

— Уборная там, — кивает куда— то влево, а затым тычет пальцем в кружку, — Это поможет справиться со стрессом. Приведешь себя в порядок — приходи. Поговорим.

Молча иду прополскать рот и умыться. Включаю воду, чтобы била колким, холодным напором. Смотрю на себя в зеркало: лихорадочно блестящие глаза, синюшние губы и бледная, как мел, кожа.

— Ну— у ты и попала, Машка, — шепчу себе. — По самые помидоры.

Некоторое время стою все так же, с шумно стекающей водой, и уже просто ледяными пальцами.

“Студеная какая”.