Алана Алдар – Сердце черного замка (страница 22)

— Ненавижу, — мальчик смотрит на мучения своей жертвы и в его заполненных тьмой глазах ничего, кроме удовольствия от мести.

— Сынок, умоляю тебя, остановись, — собрав последние силы, женщина приподнимается на дрожащем локте и тянет к сыну руку. Такой маленький и уже познал вкус убийства. Совсем еще юная душа. Нельзя, чтобы так… Нельзя.

В поле зрения мальчика появляется второй мужчина. Что-то крича, спешит на помощь к первому, тому, кто принес в этот лес боль и смерть. Мальчишка переводит на него бездну взгляда и, чуть колыхнув рукой, посылает одну из магических змей жалить нового противника.

— Ри остановись! — над поляной раскатисто звучит мужской голос. Глубокий, властный. Мальчик оборачивается.

— Он убил маму… Этот человек. Убил… — глаза вновь светлеют, возвращая радужке карий оттенок. Мальчик не замечает ни того, что помощник убийцы сбежал, ни упавший на пол труп, обмякший, стоило ветвям отпустить руки и ноги жертвы. Подбежав к матери, мальчонка утыкается в ее почерневший живот и трясется в рыданиях.

— Мама, ты слышишь? Мама! — на его плечо ложится рука отца.

— Она не услышит, Ри. Мама ушла.

— Нет! — вырвавшись из отцовских рук, мальчик сжимает кулаки так, что кожа, натянувшись, белеет.

— Зачем ты пускал людей в наш лес? Зачем ты их защищал? Пусть они все умрут! Они злые! Злые! — по щекам текут слезы. Мальчонка в бессилии лупил руками по шершавой коре сосны, сбивая кожу о грубую древесину. Руки саднит, но внутри болит гораздо сильнее.

— Я хочу, чтобы больше никто не смел безнаказанным войти в этот лес! Хочу, чтобы они боялись! Ненавижу их. Всех ненавижу! — Лес отзывается колыханием ветвей, небо стягивает черными тучами. Такими же тяжелыми, как детское горе. Ветер треплет темные волосы.

Мужчина, не пытаясь больше успокоить сына, подходит к жене. Лицо его кажется каменным. Подняв ее на руки, маг бережно прижимает тело любимой к груди. Не успел спасти. Не думал, что кто-то однажды придет, желая забрать себе власть и силу, что дает бездна. Глупые-глупые люди. Они считают, что власть эта дается легко и даром. Знал бы кто из них, какую высокую цену платит каждый из семьи, чтобы не стать рабом тьмы, чтобы весь мир не стал ее рабом.

Мужчина уходит с женщиной на руках, а мальчик остается один в лесу.

— Ненавижу вас всех!

Марта просыпается в холодном поту, все так же зажав в руках отданный матерью кулон. Засыпая, она все думала, что же произошло тогда, в лесу?

— Нет-нет… так не должно быть, — по ее щекам теперь тоже текут слезы. — Ты все не так понял, отец… Не того считал убийцей.

Перед глазами все еще стоит полный ненависти и боли взгляд мальчика. Мальчика, который теперь вырос.

— Отцеубийца, — вдруг взрывается в голове. Воспоминания прорываются через туман забвения. Картинки сменяют друг друга.

— Мне нужен луноцвет… прошу вас, господин.

— Так нужен, что ты готова платить собой? Какие вы люди… — лицо его полно отвращения.

— Отцеубийца! Вы убили моего отца. И свою мать! Вы чудовище! — Марта закрывает рот ладонью. Она так сказала магу. Тогда, в комнате с бездной. Она же не знала. НЕ ЗНАЛА.

Прости… Прости меня… Пожалуйста. Всех нас. Прости…

Глава 20

— Мама… — Эстер обернулась, сразу все поняла по глазам дочери. Тонкие, сухие губы задрожали, руки сильнее сжали полотенце. Вздохнув, женщина отвернулась к окну, безучастно глядя на вновь поднявшуюся метелицу. Марта знала, что мать плачет, хоть плечи ее даже не вздрагивали. Обе так и стояли молча, пока от плиты не повеяло гарью, и мать не бросилась на запах, поспешно утирая тряпицей лицо.

— Отец ошибался. Мальчик, маг… он не убийца, — Марта села за стол, глядя матери в спину. Женщина перевернула пригоревшие лепешки. Краешки почернели, и Марте подумалось, что от ее слов и того, что она собирается сделать, вот так почернеет душа самого дорогого ей человека. Но разве покой одного стоит того, чтобы позволить чудовищной ошибке прошлого и дальше отравлять чернотой все кругом? Разве ОН не заслужил справедливости? Принятия? Тепла? Вспомнился тоскливый, полный сосущего одиночества взгляд Риэрна. И слова его вспомнились теперь тоже: — Для всех у тебя есть доброе слово, Марта: для старого слуги, для бездушной ветки. А для меня не нашлось, выходит.

— Я знала, что однажды это случится… Жерме говорил, что ты принадлежишь лесу. Все твердил, что надо вернуться, что мы должны… — Эстер отложила скомканную тряпку и повернулась, наконец, лицом к дочери. — Почему вдруг мы что-то должн? Да, тебя нашли там, но разве же это лес виноват? Люди. Детей бросают люди. Так что лесу я ничего не должна.

— Отец совершил ошибку, — упрямо повторила Марта, но не успела ничего объяснить, как мать ее перебила.

— Да. Не нужно было сюда приезжать. Я говорила. Умоляла. Грозилась. Ничего не помогало. И лес его забрал. А теперь заберет и тебя, — женщина замотала головой, будто отгоняя это пророчество. Принялась кусать губы, вновь отвернулась к печке, снимая со сковороды лепешки.

— Это из-за слов отца мальчика заклеймили убийцей! — резче и куда громче, чем хотела, выкрикнула Марта, прежде всегда послушная дочь, никогда не повышавшая голоса на родителей. — И кто-то должен исправить это!

— Почему ты?

— Потому что отец мертв, — пора признать этот факт. Он не вернется, как бы больно не было об этом думать. — И больше никто не знает правды.

Мать схватила со спинки стула полотенце и принялась аккуратно его складывать, методично разглаживая каждую складку: — Кому нужна она эта правда, спустя столько лет? И почему моя дочь и мой муж должны за нее платить жизнью?

Марта поднялась, уложила руки на худые материнские плечи.

— Я должна пойти, матушка. Он… Он столько для меня сделал. Для всех нас. Я вспомнила все, что было в замке. Как пришла за цветком, как он помог мне. Риэрн. Так его зовут. Разве ты растила меня неблагодарной и черствой? Разве хотела, чтобы дочь твоя не знала справедливости? Он не чудовище, матушка. И я уверена обязательно позволит мне вернуться. Лес меня не тронет, мама. Потому что я часть леса. Я это точно знаю теперь, — рука сама потянулась за спрятанным в вырезе платья кулоном. Синий камень ярко сверкал на ладони, грея ее своим теплом. — Лес умирает, матушка. Ничто живое не может без сердца. Ни лес, ни хозяин его. Я должна вернуть это им. А потом я вернусь. Обещаю, — поцеловав мать, Марта с тяжелым сердцем принялась одеваться: повязала платок, накинула старенький свой тулупчик. Тишина легла на душу могильной плитой.

Когда рука коснулась дверной ручки, Эстер, вдруг опомнившись, кинулась к дочери, схватив ее в объятия. То ли желала удержать, то ли просто запомнить, сохранить тепло ее. Дав волю слезам, Эстер все крепче прижимала к себе свое дитя, вспоминая первую ее улыбку, как привязалась к смешному этому колобку в пеленках, как радовалась ее несмелым, неловким шагам и первому “мамочка”… как пухлые детские ладошки гладили ее щеки и говорили, что мамочка самая лучшая в мире. А теперь ей придется отпустить свое чадо в неизвестность — самый страшный момент для любой матери.

— Я люблю тебя доченька. Береги себя, — наконец, с трудом оторвав от себя дочь, Эстер через силу улыбнулась, не желая, чтобы дочь запомнила ее плачущей. Пусть сохранит в сердце тепло материнской улыбки. И пусть улыбка эта будет ее маяком в трудную минуту: — Ступай, и благослови тебя боги.

Всхлипнув, Марта тоже попыталась улыбнуться. Поспешно коснувшись губами материнской щеки, она выскользнула за дверь, не давая себе шанса передумать. Едва дверь затворилась, Эстер прислонилась к дереву спиной, сползла на холодный пол и тихонько заскулила…

Глава 21

Подойдя к кромке леса, Марта протягивает руку и скрюченные, колючие ветки расплетают свои хитроумные узлы, послушно открывая ей проход, будто поданные расступаются перед королевой.

— Пришшлаа, — шелестит поземкой, — вернулаасссь, — вторят ветки. Марта ежится, вспоминая, как впервые шагнула в этот лес чуть больше двух недель назад. Как боялась. Как хотелось каждый шаг повернуть назад. Теперь страха не было. Точно не перед лесом и его чудовищами. Единственное, чего Марта боялась, что маг прогонит ее, не пожелав выслушать. Вдруг, он все еще ненавидит отца за случившееся? Вдруг и ее тоже ненавидит. Тогда зачем заступился перед сыном старосты?

Нога за что-то зацепилась. Девушка опустила взгляд, чтобы понять, как удачнее выбраться из ловушки кореньев. Вдруг грудь резко запекло. Так невыносимо, что Марта вскрикнула и потерла ладошкой поверх тулупа. Кулон! Это он. Расстегнув пару пуговиц, девушка нырнула под ворот, выуживая синий камень. Он светился так ярко, будто внутри горело солнце. Марта зажмурилась.

— Странно… Это так на лес реагирует что ли? — убрав кулон назад, но теперь поверх платья, чтобы жег не так сильно, она вновь застегнула тулуп, дернула ногой и ахнула — там, где нога ее касалась земли снег растаял, а кора дерева больше не чернела болезненно и пугающе. Теперь дерево отливало коричнево-серым, с заспанными плевками мха.

— Работает! — взвизгнула девушка. — Я вернула тебя домой. И теперь ты все исправишь! — погладив то место, где под тулупом пригревал кулон, селянка смело зашагала к замку. Сине-золотые огоньки, вдруг появившиеся из ниоткуда указывали ей путь, а вдоль всей тропинки расступался не только снег, но и чернота. Лес праздновал возвращение своего сокровища.