Алан Маршалл – Я умею прыгать через лужи. Это трава. В сердце моем (страница 98)
— Да, пожалуй. Люблю наблюдать за птицами.
— Наблюдать за птицами? — Он был озадачен. В какой из разделов анкеты занести такой ответ? И что он вообще означает?
Помолчав немного, он сказал:
— А я увлекаюсь скачками. Бывали когда-нибудь на бегах?
— Нет.
Это был вполне удовлетворительный ответ. Служащих, бывавших часто на бегах, можно было заподозрить в наклонности к азартным играм. А это, как полагали профессиональные консультанты — «психологи», могло ввести их в соблазн и побудить растратить казенные деньги.
— Вы не играете в азартные игры?
— Нет.
— Интересуетесь спортом?
— Постольку-поскольку.
— Какой ваш любимый цвет?
— Голубой, — сказал я, несколько удивленный вопросом.
— Женщины всегда выбирают этот цвет, — сказал он и бросил на меня довольный взгляд, словно эту фразу он специально извлек из своего архива, чтобы сделать мне приятное. Такие вопросы включались специально для того, чтобы заставить опрашиваемого отвлечься в сторону и усыпить его бдительность, внушив ему, что и остальные вопросы столь же несущественны. Все это вызвало у меня раздражение.
— Далеко не все женщины, — заявил я твердо. Мне хотелось вступить с ним в пререкания. Слишком уж он был самодоволен. Его замечания обличали человека, стяжавшего себе репутацию знатока, благодаря умению убедительно произносить банальные истины, и я ждал, пока он извлечет на свет божий очередной афоризм.
Но тут он вновь обратился к первоначальному кругу вопросов.
— У вас, вероятно, немало друзей на фабрике.
— Да, у меня есть друзья.
— Поддерживаете ли вы дружеские отношения с кем-либо из рабочих за пределами фабрики?
— Да.
— Я полагаю, что у вас найдутся друзья, которые готовы будут, в случае нужды, одолжить вам несколько шиллингов до получки?
— У меня много таких друзей, но я никогда не нуждаюсь в деньгах и не беру в долг.
— Значит, заработок вас устраивает?
— Я могу прожить на него, не занимая денег.
Он продолжал опрашивать меня. Вопросы задавались с таким расчетом, чтобы выявить, чем я недоволен, как я провожу свободное время, способен ли я говорить сердито и резко с людьми, находящимися у меня в подчинении.
На все вопросы я отвечал отрывисто и сжато, не заботясь о производимом мной впечатлении.
Наконец опрос закончился. Он вложил заполненную анкету в портфель и поднялся с места. Я тоже встал.
— Минуточку, — сказал он, когда я направился к двери.
Я обернулся и стал ждать, что он скажет.
— Вы ведь хорошо знаете всех, кто здесь работает? — спросил он. Его тон резко изменился. Он сошел с пьедестала и заговорил со мной, как с равным и притом так, словно мы были связаны каким-то секретом.
— Да, — ответил я.
— Так вот, — строго между нами, есть ли среди них люди нечестные, обделывающие втихую свои грязные делишки? Как, по-вашему, нужно кого-нибудь из них уволить?
— Нет, — ответил я. — Лучшего штата не подберешь, и — что особенно важно — мистер Бодстерн это хорошо знает. Он хочет лишь получить подтверждение своих собственных оценок.
— Прекрасно, — сказал профессор. Неделю спустя мистер Бодстерн сказал мне, что он очень доволен отзывами о своих служащих.
Глава 7
Большая часть моего заработка уходила на плату за комнату, питание и проезд на работу и с работы. На покупку необходимых мне вещей оставалось мало. Неожиданно мне представился случай сократить свои расходы, и я не преминул им воспользоваться.
Должность ночного сторожа на фабрике занимал пожилой человек по имени Симпсон. Он был низкого роста, тучный, с больным сердцем. Каждое утро он докладывал мне о выполненной им ночью работе, и я должен был его проверять. Для этого имелся специальный опросный листок, вполне в духе Бодстерна, на котором были расписаны обязанности сторожа с указанием часов, когда надлежало ту или иную работу выполнить. Галочки, проставленные в каждой графе, означали, что работа выполнена:
проверить — заперты ли ворота;
зайти в кабинет и убедиться, что сейфы заперты;
осмотреть двор с материалами и задние ворота;
проверить краны и газовые конфорки;
обойти всю фабрику;
опорожнить корзинки для бумаг;
подкинуть угля в котел для отопления.
Список такого рода поручений заполнял целую страницу. Каждое утро я просматривал вручавшуюся мне сторожем бумагу, чтобы убедиться, что в каждой графе проставлена галочка.
Если же в графе с обозначением того или иного вида работ был пробел, я обязан был обратить на это внимание мистера Симпсона, тогда он в моем присутствии ставил в соответствующей графе галочку, после чего я клал листок в папку.
Но он редко забывал ставить галочку. Это был образцовый ночной сторож.
Обратная сторона листка была разлинована и озаглавлена: «Замечания». Мистер Симпсон не был щедр на замечания. Уж если он находил нужным прокомментировать как-то свою работу, то это непременно бывали описания поступков, требовавших поощрения и благодарности. Выражать такого рода благодарность входило в круг моих обязанностей, однако в особых случаях, когда мистер Симпсон проявлял на своем посту незаурядное рвение, я вручал листок мистеру Бодстерну, и он уже лично изъявлял Симпсону благодарность, приличествующую случаю.
Так, если Симпсон в графе «Замечания» писал: «Увидел человека, перелезавшего через забор, бросился к нему, но он успел скрыться», — это событие не представлялось особенно значительным, поскольку опасность грозила всего лишь огромным бревнам, унести которые было бы нелегко, — и мистер Симпсон довольствовался моей похвалой.
На когда он писал на обороте листка: «Услышал, как кто-то пытается взломать дверь в контору, подкрался из-за угла и окликнул неизвестного; тот убежал, а я позвонил в полицию, где этот факт был запротоколирован», речь шла об опасности, грозившей сердцу фирмы, ее святая святых — сейфам. Тогда я передавал листок мистеру Бодстерну, и тот с живым интересом в течение получаса расспрашивал о подробностях мистера Симпсона, который в лицах представлял ему ночное происшествие.
Затем мистер Бодстерн и мистер Симпсон выходили из помещения, чтобы осмотреть дверь снаружи, и мистер Симпсон показывал, как уверенно и решительно он приближался к неизвестному злоумышленнику, как тот, вздрогнув, поднял голову, резко обернулся, а затем, пригибаясь к земле, побежал к забору.
Как мистеру Бодстерну, так и мистеру Симпсону доставляли немалое удовольствие эти беседы о злокозненных попытках помешать работе охраняемого законом торгового предприятия. Мистер Бодстерн возмущался и потому, что он усматривал в этих кознях личную угрозу. Какой-то неизвестный человек пытался отнять у него то, что по всем законам — божеским и человеческим принадлежало ему, мистеру Бодстерну, и это покушение на его собственность вызывало у него глубочайшее негодование.
Что же касается гнева и возмущения, которые обуревали мистера Симпсона, то эти чувства были явно наигранны, — он старался поразить хозяина своей преданностью интересам фирмы и готовностью пойти ради них в огонь и воду. Обоим подобные случаи давали повод обличать и осуждать людей, которых они считали ниже себя. Такие эпизоды будоражили их. Они проникались особым уважением к своей честности. Сознание собственного благородства сближало их.
Позади фабрики была пристройка — маленькая комната с голым цементным полом. В комнатке были газовая плитка и умывальник с медным краном, всегда облепленный засохшей мыльной пеной, серой от грязи, которая покрывала руки мистера Симпсона.
Это помещение было известно под названием «комната мистера Симпсона». Ночью она служила ему штаб-квартирой, именно тут он проставлял галочки на своем бланке. В комнате стояли стол, стул и низенькая койка с тощим матрасом и тремя байковыми одеялами, поверх которых лежало одеяло, составленное из вязаных квадратов, скрепленных между собой так небрежно, что в просветах виднелась серая байка.
Считалось, что, находясь на посту, мистер Симпсон не спит. Койка должна была служить ему местом отдыха в промежутках между выполнением служебных обязанностей, перечисленных в листке.
На полу рядом с койкой валялось несколько потрепанных журналов: «Правдивые любовные истории», «Рассказы из жизни», «Веселые рассказы», мистер Симпсон любил читать.
Мистер Симпсон умер, сидя за столом. Когда утром его нашли мертвым, его пальцы сжимали карандаш. Руки были раскинуты, и голова покоилась на бланке, на котором он только что поставил очередную галочку.
В эту неделю общая сумма выданной служащим заработной платы была на пять фунтов меньше, чем в предыдущую. И мне не пришлось надписывать имя мистера Симпсона на маленьком конверте, в который я каждую пятницу вкладывал пятифунтовую бумажку.
Теперь мистеру Бодстерну предстояло решить, действительно ли фабрике нужен ночной сторож. Все фабричное оборудование и имущество конторы было застраховано от кражи. Пять фунтов в неделю составляли двести шестьдесят фунтов в год — за работу, которая была представлена грудой папок с бланками, громоздившихся на верхних полках конторских шкафов.
Этот вопрос мистер Бодстерн обсуждал и со мной, и вот тут-то я и увидел способ сократить часть своих расходов. Я выразил готовность поселиться на фабрике и совершать дважды в ночь обход всей ее территории, а также запирать ворота на ночь и отпирать их каждое утро к приходу рабочих. Короче говоря, я вызвался принять на себя обязанности ночного сторожа и жить в комнатке мистера Симпсона.